Бывают сны, достойные того, чтобы их записывать и рассказывать. Я сейчас не о вещих снах. Я о снах, которые оставляют странное впечатление, будто ты где-то... побывал. Я сейчас расскажу два, оба не мои. Мне такое не снится все-таки.
Сны эти между собой не связаны ничем, кроме их... автора? сновидца? Короче, они приснились одной и той же женщине. В разные годы ее жизни. И оказались настолько яркими, что она пронесла память о них через всю жизнь.
Первый сон приснился ей, когда она была еще подростком. Старшеклассницей, вероятно. Сон этот был – сплошной архетип, пробу негде ставить. Наверное, Юнгу бы понравилось. Сами судите.
Снилась ей странная местность. Широкая река под серым пасмурным небом. На дальнем берегу – натуральная пустошь, безрадостный совершенно пейзаж. Ни деревца, ни травинки, только песок и скалы, в скалах – пещеры, среди камней – черепа и кости, выбеленные временем и ветром. Выветренные.
Стикс, правда? Или что-то вроде. Но Стиксу полагается перевозчик. Харон.
А вот и он, кстати.
Через реку на тот берег переправляется лодка. Управляет ей некий человек. Он не похож на Харона, каким его обычно рисуют. Он вообще ни на кого в особенности не похож. Просто человек, как-то даже и не разглядишь его толком. Рассказчица входит в лодку, и они плывут. Пассажиров, кроме нее, много. Что за люди, ей не видно, да это и неважно. Она думает только о том, как бы поскорее переправиться туда, на серые берега.
Лодка причаливает. Приплыли.
И вот как только она ступает на тот берег, как с неба, из ниоткуда – над пустынным берегом, над древними костями, над серым сыпучим песком – начинает звучать музыка. Хор. Переплетающиеся голоса, детские, взрослые, даже и не поймешь, мужские или женские. И так прекрасна музыка, так отчаянно прекрасна, что она всерьез хочет остаться на этом берегу с черепами, просто чтобы слышать эту музыку всегда. Вместе с тем ей откуда-то точно известно, что это невозможно. И она старается, изо всех сил старается запомнить хотя бы основную мелодию.
Лодочник начинает собирать своих пассажиров. Экскурсия на Ту Сторону закончилась. Некоторые не откликаются. Другие возвращаются в лодку, чтобы плыть обратно. Рассказчица тоже – нехотя, с сожалением.
И тут же просыпается. По щекам текут слезы, настоящие. Она не помнит, чтобы плакала во сне, но проснулась в слезах. А музыка? Музыка как же? Она еще помнит, что музыка была (сам факт), что музыка была невыразимо прекрасна. Помнит голоса, ясные, нездешние… но мелодия ускользает, тает – и гаснет совсем, навсегда.
Только один раз в жизни она слышала нечто, отдаленно напомнившее ей ту музыку. Прошло несколько лет с того сна. Однажды, когда она сидела и шила, по радио начали транслировать «Реквием» Моцарта. Знаменитую «Лакримозу». Рассказчица как проснулась: вот оно! вот!
Нет, это была не та музыка над чужим берегом. И близко не. Но в ней было что-то общее с той музыкой. Красота, от которой плачут. Так что знайте: Моцарт действительно был гением.
Второй сон снился ей, когда она была уже взрослой семейной женщиной. Самым странным в этом сне была его внезапность. Рассказчица внезапно уснула в автобусе – резко, будто выключилась – и увидела ярко, с небывалой четкостью...
...Землю в иллюминаторе. Как в той советской песне.
Земля была голубая, зеленая и белая. Красивая, точно с борта МКС.
И она удалялась, тихо сияя во тьме космоса.
В тот миг ей было ясно, что вместе с ней летит вся ее семья. И много-много других людей, наверное, но рядом с ней к иллюминатору приникли ее родные. Еще она поняла, что они покидают Землю навсегда. Они все. Весь... народ. Ее окатило небывалой тоской, и она воскликнула:
- Смотрите, Земля! Смотрите! Мы же видим ее в последний раз...
С этим приступом тоски, острой и глубокой, словно она действительно только что навсегда покинула родную планету, она открыла глаза. И увидела забрызганное дождем автобусное стекло. Сон занял буквально пару секунд. А показалось, будто – жизнь. Целую иную жизнь. Жизнь, где у нас были корабли, способные преодолеть световой барьер. Жизнь, где мы покинули Землю, чтобы никогда не возвращаться.
Такие вот бывают сны. Сны, которые невозможно забыть, сколько бы лет ты ни прожил на Земле. Голубой, зеленой и белой.