Споткнуться может каждый. Упасть тоже. Не каждый потом возвращает, восстанавливает, как бы резко это не прозвучало, себе человеческий облик. Примеров пруд пруди. Достаточно посмотреть на бомжей. Вот и эта история про бомжа. А то, как она закончилась, делает честь этому конкретному, оказавшемуся в силу обстоятельств бездомному и безработному человеку. …Он попал в переплёт: потерял всё. По собственной глупости. Вырос в детдоме. Сирота. Но сначала строил планы, что всё у него в жизни получится. Увы! Связался с дурной компанией. Узнав об этом, от него ушла девушка. А потом уволили с работы. Автоматически выселили из рабочего общежития. Пока были деньги на выпивку, куражился, думал, выкрутится. Нет, не получилось. Жизнь бомжа затянула. Стало всё равно, во что одет и обут. С кем из одного стакана пьёт. На обочине или в подвале ночует.
Иногда у него бывали просветы. Но он их ненавидел. Потому что надо было признаваться, что он сам себя опустил на дно. Ему в детском доме не дали пасть низко: тут не только кормили и одевали сироту. Тут о нём заботились, учили уму-разуму. И учили так, что ни директриса, ни учителя не сомневались: уж кто-кто, а Павлик обязательно поступит в университет. Достоин. И багаж знаний соответствующий. Он сдал туда документы, переписал расписание консультаций и экзаменов. Даже повторял кое-что, лёжа на койке в общежитии, где обитали такие же абитуриенты. Но стоило Павлу один раз выйти вечером в супермаркет за минералкой, как на его пути встретилась развесёлая компания молодых людей. Они обратились к нему, будто сто лет были знакомы, и позвали с собой на набережную, обещая знатный вечерок. И Павел пошёл. Может, потому что понятия не имел, что такое «знатный вечерок». Но факт остаётся фактом: он пошёл. А закончился этот вечерок через неделю – всё это время Павел провёл с новыми знакомыми. Они поехали к одному из них на дачу и прожили там, пока не закончилось спиртное. Потом, затарившись новой порцией выпивки, катались на моторной лодке другого знакомого. И пили. Название алкоголя он не запомнил. Запомнил ту свободу, тот кураж, который приносил каждый глоток спиртного. Когда Павел, наконец, очнулся, оказалось, что все экзамены он пропустил. Из общежития его выселили. Это хорошенько встряхнуло парня. Он пошёл искать работу. Нашёл учеником токаря на заводе. С рабочим общежитием. С авансом. Ещё и с девушкой, с которой познакомился в заводской столовой. И влюбился в неё по уши. Понимал, что тоже ей нравится. Они все вечера проводили вместе. Наконец, она пригласила Пашу домой познакомиться с родителями. Как он собирался! Ещё бы! Идёт в настоящий дом, которого у него никогда не было. Причем, идёт в дом к девушке, которая для него всё. Павел нагладился и начистился. Несколько раз проводил расчёской по своим рыжим вихрям. И, наконец, угомонился: вроде всё нормально. И было бы всё и дальше нормально. Было бы хорошо. Но споткнулся Павел опять: не отказался от выпивки, которую предлагали ему у «Наливайки» два потрёпанных мужичка. Знал бы, пошёл другой дорогой к себе в общежитие. Но столько раз ходил этой, и ничего. А тут два мужичка будто поджидали Павла. Они сказали волшебные слова: — Слышь, парень! Третьим будешь? Бросай якорь. Мы не жлобы. Законы знаем. Пьём на троих… И он стал третьим. Павел слушал их рассказы «за жизнь», которые те выдавали заплетающимся языком, перебивая друг друга. Он даже получил своего рода мастер-класс: таких замысловатых сплетений нецензурщины раньше ему слышать не приходилось. Рассказ затянулся. Мужики по очереди ещё четырежды ходили в «Наливайку» за добавкой, требуя налить в ту же тару. А когда Павел вспомнил, что надо было зайти за девушкой, с которой он собирался в кино, было уже поздно. И в общежитие в таком виде, он это понимал, нельзя. Мужики будто мысли его прочитали: — Ночевать негде? Ерунда! Давай с нами! Номер люкс. Всё включено. И места всем хватит. И он пошёл с ними в парк, в самую его глубину. Там и заночевал на траве. Проснулся, а день уже был в полном разгаре. Ну, и рабочая смена, естественно. Представил, как на него посмотрит его девушка. А мастер? А бригадир? Провалиться бы на месте! Нет, никуда он не пойдёт. Вот эти двое ни спрашивать его ни о чём не будут, ни учить жить. Он лучше с ними останется. …Через несколько дней он осмелился встретить у проходной свою девушку. Увидев его, она подбежала и хотела броситься ему на шею. Но потом резко остановилась:
— Ты пил? Ты всё это время пил? Я искала тебя по больницам. Я даже в морг ходила. А ты просто пил? Уходи! Не хочу тебя больше знать. Уходи! Но ушёл не он. Ушла она. Ушла быстро, не оглядываясь. Только по вздрагивающим её плечам Павел догадался, что девушка плачет. Но так и остался стоять на месте. И почувствовал, как его жгучий стыд превращается в злость. На неё. Подумаешь, знать его больше не хочет! Это он теперь не хочет знать её. И мастера. И бригадира. И вообще всех чистоплюев. Проживет без них… Он вернулся в парк. И вдруг понял, что парк такой же бомж, каким он сам стал за эти несколько дней. Когда-то ухоженный, многолюдный, парк стал заброшенным. Вот остатки детской площадки. Скелеты каруселей, скособоченные горки. Шведская стенка без половины перекладин. Песочница, внутри которой мусор. Облезлые шины, по которым любят прыгать дети. А вот летний кинотеатр. Все деревянные скамейки вырваны с корнем. Эстрада перекошена. Между рядами проросли бурьяны. Ни одного крана-фонтанчика, из которого пили все – и взрослые, и дети. Ни одной урны. Потому мусору тут воля вольная. А это что там за деревьями? Не может быть! Это уцелела сторожка смотрителя парка. Крепкая, видать. Он подошёл ближе. Не заперта. Заглянул внутрь. Просторная. С уцелевшей крышей. И несколькими лежанками, на которых лохмотья. Он понял: это пристанище бомжей. Ну, тут и для него найдется местечко. Вышел и ещё раз осмотрел сторожку. Да, когда-то она была сказочным домиком. С такой любовью кто-то её делал. И так, наверно, органично смотрелась эта избушка-сторожка в общем парковом интерьере… И у него мелькнула мысль: вот бы реставрировать избушку! Но мелькнула и пропала… *** Павел, конечно, уже был на дне. Но стать попрошайкой был не готов. И он идёт и находит работу на ближайшей стройке. За копейки, чтобы хватило на хлеб и сигареты, нанимается убирать строительный мусор. Тяжело. И мусора горы. Но, издевается сам над собой, за что боролись, на то и напоролись. Перелопатив одну кучу мусора, Павел натыкается на паркетины, обрезки деревянных плинтусов, куски ламината и линолеума. И ему приходит в голову идея: а если использовать эти отходы для реставрации избушки-сторожки? Он и слова такого реставрация» не знает. Но что стоит за ним, чувствует. И начинает, как муравей, перетаскивать выбранные отходы к сторожке. Потом находит гвозди и шурупы. На дне банок – бустилат. Это уже что-то. Потом, когда на этой стройке работа закончилась, пошёл на другую. Тут было много железа. Особенно его порадовали невостребованные части кованого забора. И у него вырисовался образ, внешний вид сказочной избушки. Павел никого не просил ему помогать. Ему было самому в охотку работать-мастерить. Без чертежей и набросков. У него не было даже рулетки. Сам приспособил кусок крепкой рейки. Она и стала мерилом. Нельзя сказать, что работа шла быстро. Павел сначала представлял, что из отходов куда приспособить. Потом примерял. И только после этого начинал закреплять. Электричества не было. Так что....