Удивительные все-таки люди, эти “работники искусства”. Вроде все понимают про “вечное”, про “духовность” и прочее, но ведут себя буквально как создания насквозь инфантильные. Не желающие избавляться от своего “детского” (в плохом смысле этого слова) мировоззрения. До истерики отказывающиеся покидать свой “детский мир” , в котором есть “хорошие дяди” и “плохие дяди”, в которых есть “кащеи” и “дяди степы”. Они отрывают свой взгляд от своих книжек, выпущенных “Детгиз”ом, хлопают глазами и удивляются: “ А почему вот этого “плохого дядю” не сажают в тюрьму или хотя бы не шлепают по попе?”
Веть большинство этих “работников искусства” прочли уйма мудрых и очень старинных книг. Они провели за обсуждением этих книг с такими же “работниками искусства”, которые прочитали мудрых и старинных книг не меньше. Почему же для них так все удивительно, и почему они все еще делят человечество на хороших и плохих дядей. Вы же должны были прочесть в этих мудрых и старинных книгах, что “красота”, как и “уродство” в глазах смотрящего. Что увиденное и интерпретированное определенным образом, это ни что иное, как ваш собственный внутренний мир. И если вы видите российских агрессоров, напавших на независимую Украину, агрессоров, на которых вам мерзко смотреть, то это - ВЫ… Это вы напали на собственную внутреннюю украину и вам самим на себя мерзко смотреть. А мерзко смотреть именно из-за вашего собственного инфантилизма.
Ведь вот же… режиссер Крымов, живущий нынче в Соединенных штатах, уехавший прямо 25 февраля и не собирающийся возвращаться, потому что “не за чем” говорит: “Там я землю чувствую. Там такая земля, на которую, что бы с меня не упало, все начинает расти. Я там весь работаю на интуиции. Мне там не нужно рациональное. А здесь, я как пересаженная пальма в горшке на девятом этаже офисного здания…” Что еще, казалось бы, нужно для понимания? Но, нет… он будет жить в штатах, пока это все не кончится и пока его не позовут из Театра на Малой Бронной, МХТ или Пушкина утверждать график репетиций его спектаклей.
Или в конце… Гордеева спрашивает: “Верите ли вы в жизнь после смерти?” Он отвечает не задумываясь: “А как же? Вы вот кого любите из художников? Рафаэль? Он же с вами делиться какой-то нежностью, состоянием? А он давно умер. Значит есть жизнь. Задача искусства передавать жизнь тем, кто придет после нашей смерти…” И при этом такой чудовищный страх перед взрослой жизнью…
