Полётам на атаки наземных (морских) целей предшествует отработка техники пилотирования и самолётовождения на малой (200 — 1000 м) высоте. А поскольку наземные войска имеют средства противовоздушной обороны, то перед полётами на полигон выполняли упражнение на боевое маневрирование для преодоления ПВО. В дальнейшем боевое маневрирование было привязано к полётам на полигон и выполнялось на подходе к полигону, а также после каждого бомбометания, стрельбы НАР и стрельбы из пушки.
Полигон Кулеви аэродрома Цхакая располагался на побережье моря в 30 км от ВПП и это было очень удобно для выполнения плановой таблицы — время на полёт до полигона было соизмеримо со временем работы по наземным целям, проблема с остатком топлива на возврат никогда не возникала.
Всякий полигон имеет круг для бомбометания и мишенное поле из макетов военной техники или натурных объектов. На полигоне имеется вышка для Руководителя полётами на полигоне (РПП) со средствами связи и приборами для наблюдения за самолётами на кругу и мишенями. Круг для бомбометания располагался дальше от вышки, в зависимости от максимального калибра применяемых на полигоне авиабомб, а мишенное поле было поближе. Мишени выставлялись в несколько рядов и имели двузначные номера. Первая цифра означала номер ряда, вторая — номер мишени в ряду. Как правило, лётчик не знал по какой мишени ему придётся работать на мишенном поле, РПП назначал ему цель при заходе на атаку со стрельбой НАР или из пушки. Это делалось для тренировки лётчиков находить и опознавать нужную цель среди скопления техники в условиях дефицита времени. Стрельба не по своей мишени оценивалась отрицательной оценкой. Обычно лётчики-новички на полигоне путались с определением ряда №1 — ближний по ходу движения или дальний? Но, со временем, мишенное поле запоминали и проблем с опознаванием своей мишени не возникало. Но и тут надо было держать ушки топориком — иногда макет убирали с мишенного поля и привычное обозначение сдвигалось.
В полку имелись аэрофотоснимки полигона, которые использовались для подготовки к полётам на полигон. Однако, надо было подходить к этой информации осторожно — аэросъёмка проводилась очень редко и положение мишеней могло не соответствовать фотографии. Новичкам обязательно консультироваться с местными лётчиками-старожилами по особенностям мишенного поля. При полётах на незнакомые полигоны во время учений практиковалось изучение кроков полигона с воздуха — лётчиков провозили над мишенной обстановкой на вертолёте. Но много из вертолёта не увидишь, всё-равно не знаешь какую мишень тебе назначат, а мишенные поля на некоторых полигонах были большие. Приходилось больше надеяться на аэрофотоснимок, свои навыки и … на удачу.
Полёт на полигоне похож правилами на полёт по кругу на аэродроме: входишь в круг по касательной, маршрут строишь в зависимости от количества самолётов, работающих на полигоне. Хуже всего, когда приходишь на полигон за звеном — надо умудриться вклиниться между ними, а потом всё время держать их в поле зрения и слушать радиообмен, чтобы по докладам лётчиков в эфир представлять где кто находится. А лётчики обязаны докладывать о каждом развороте, потом перед пикированием нужно доложить, что цель видишь, РПП разрешает работу и завершается атака наземной цели докладом «Сброс!» или «Огонь!».
На каждом полигоне бомбить и стрелять можно только с одним направлением, называемым — боевым курсом. И выдерживать боевой курс надо точно: на полигоне люди на вышке сидят, да и вокруг полигона имеются населённые пункты. Именно для этого и проходил лётчик предварительную отработку техники пилотирования и самолётовождения, чтобы на полигоне точно вписать истребитель в пикирование с боевым курсом. Конечно, существовали крупные армейские полигоны, где можно было работать с любым курсом, но это делалось только на больших учениях. На полковом полигоне Кулеви такого нельзя было делать, он был сравнительно небольшой и размеры не позволяли применять авиабомбы калибра более ста килограмм. Отклонение направления атаки от боевого курса более 15 градусов оценивалось неудовлетворительной оценкой, а РПП мог запретить атаку и отправить на повторный заход.
Атака наземной цели может осуществляться с горизонтального полёта или с пикирования. Ввод в пикирование производится с горизонта, после горки или после боевого разворота. Есть и другие способы атак, но в истребительной авиации они не использовались. Мне ни разу не приходилось бросать авиабомбы с кабрирования или, Боже упаси, с полупетли. Технически это сложности не представляло, но надо же по цели попасть после такого маневра, а для этого надо иметь хорошую тренировку в самом прицеливании. А с этим у истребителей — не того… Были, конечно, и у нас любители работы по земле, как и парашютисты, но я к ним не относился.
В полку на каждое упражнение Курса боевой подготовки существовала схема задания с подробными действиями, режимами полёта, радиообменом и мерам безопасности. Все лётчики должны летать упражнения строго по этим схемам — так соблюдалась единая методика пилотирования и боевого применения. Бомбометание и стрельба выполнялись с углом пикирования 20 градусов, например. Ввод в пикирование для сброса бомбы П-50-75 осуществлялся с высоты 2100 и скорости 550 км/ч, фиксируешь угол пикирования 20 градусов, уточняешь прицеливание, на высоте 900 м и скорости 950 км/ч нажимаешь боевую кнопку сброса и с перегрузкой 4 единицы, не забыв установить максимальную тягу двигателям, выводишь истребитель из пикирования. После перевода самолёта в набор высоты не забудь выполнить 2-3 противозенитных отворота с перегрузкой не меньше 4 единицы. Теперь найди впереди летящий самолёт и строй новый заход по кругу для стрельбы из пушки или пусков НАР.
Кажется, что достаточно точно вписаться на истребителе в точке сброса или стрельбы в нужные параметры — угол пикирования, высоту, скорость, направление, угол прицеливания с поправкой — и будет лётчику счастье в виде попадания в центр мишени. Так оно и есть, но попробуй свести эти параметры… Да и баллистика бомбы или снаряда — штука тонкая, ведь на траекторию полёта влияют не только параметры полёта самолёта, но и показатели атмосферы, которые учитываются расчётом угла прицеливания перед полётом. На практике это делается так: штурман полка перед полётами по таблицам конкретного боеприпаса уточняет поправку с учётом ветра и рисует на классной доске положение цели относительно перекрестия прицела для тех, кто будет прицеливаться в ручном режиме. Кстати, отклонения при прицеливании выражаются тысячными, это — такая единица измерения углов. Для бомб — одна поправка, для НАР — другая, для снарядов из пушки — тоже своя. А поскольку поправки нужны на каждый калибр бомб и НАР свои, то полк летал смену на полигон с одним видом бомб или НАР, чтобы не путаться с настройками и поправками. Поэтому на МиГ-29 я всегда бомбил и стрелял в автоматическом режиме работы прицела, при этом надо было просто подвижную марку прицела наложить на цель. На самолёте стоял отличный вычислитель с лазерным дальномером, все поправки выдавались на индикатор в реальном режиме времени для каждого вида вооружения. Поймать марку тоже сложно, но, всё-таки, одной проблемой меньше — не надо эти тысячные отмерять на прицеливании. А техника пилотирования зависит от текущей натренированности лётчика и тут уже ничего не попишешь: плохо пилотируешь — не удержать тебе самолёт на короткой прямой прицеливания без дёрганья. Ошибка в отклонении бомбы гарантирована. Тут, главное, надо уложиться в норматив положительной оценки и меры безопасности не нарушить.
Да, кроме опасности сблизиться на полигоне с другими самолётами, существует опасность попасть в зону разлёта осколков боеприпаса. Для каждого калибра бомб, НАР и снарядов пушки утверждена безопасная высота вывода из пикирования при атаках наземной цели, и эту высоту обязательно проверяют после полёта по материалам объективного контроля. Это не считая того, что за выводом при атаке наблюдает Руководитель полётов на полигоне, который греет палец на тангенте микрофона, готовый в любой момент дать команду «Выводи!» любителям попасть в «яблочко». Редкая смена на полигон обходится без того, чтобы не прозвучала эта команда в эфире: кто-то хочет реабилитироваться после предыдущей неудачи и пикирует до минимальной безопасной высоты в надежде точно прицелиться, кому-то просто не хватает опыта, чтобы контролировать параметры полёта и прицеливаться, кто-то хочет увидеть в какое место мишени попадёт ракета… Для того и сидит РПП на полигоне, чтобы оказать помощь и поддерживать порядок в воздухе. А после полётов он приедет на аэродром и начнёт рассказывать про итоги атак каждого лётчика, попутно выбивая дурь из голов особо ретивых «бомбёров», которые покушались нарушить меры безопасности ради отличной оценки.
Бывает тактическая необходимость сбросить бомбу на высоте меньше высоты разлёта осколков, т. е. истребитель окажется в зоне поражения осколками своего боеприпаса после его подрыва. В этом случае на авиабомбу устанавливают тормозное устройство и, пока бомба опускается на парашюте, истребитель успевает выскочить из зоны поражения. От времени нахождения осколков в воздухе зависят и параметры боевого порядка самолётов, наносящих последовательный удар по одному объекту. И на полигоне самолёты ходят на таком интервале, чтобы не попасть в осколки от работы впереди летящего истребителя. Боевой курс можно занять, если его уже освободил предыдущий бомбёр. Таковы требования безопасности полётов на полигоне.
В моей практике был случай, когда я вернулся с полигона с пробоинами створок ниши переднего колеса МиГ-23М. Инженерная служба пыталась приписать мне снижение в зону разлёта осколков, но объективный контроль этого не подтвердил, пришлось искать другую причину. Там же в Орловке мне довелось единственный раз бросить бомбу калибра 250 кг с тормозным устройством на проверке полка. Это было для меня волнительное действие: и бомбу такую первый раз бросал, и — вдруг парашют не раскроется - сам подорвусь, и на проверке не хотелось молодому старлею опростоволоситься. Справился.
Полигон — живое дело, сразу видишь результаты своей работы. Но на атаки наземных целей летали редко — не наш профиль, - а потому на каждой такой смене всякого случалось и с лётчиками, и с вооружением, разборы полётов были феерические. И смех, и слёзы!