Убийцу Пушкина знают все. Вот такую странную популярность обрела его фамилия. Но почему-то имя Николая Мартынова меньше на слуху у простого обывателя. Дело в личности Лермонтова? Или сама история менее трагична? Почему мало кто задается вопросом «А что же было дальше?», как сложилась судьба дуэлянта, лишившего жизни Михаила Юрьевича?
Кем же был Николай Соломонович Мартынов? Представителем богатого рода. Сыном статского советника. Получившим прекрасное образование молодым человеком, тоже, к слову, писавшим стихи. И приятелем Лермонтова. Вот это, пожалуй, самое неожиданное.
Мартынов поступил в школу юнкеров почти одновременно с Лермонтовым и даже был его партнером по фехтованию. Хотя познакомились они, скорее всего, еще в детстве. Рядом с Тарханами находилась у Нижнеломовского монастыря усадьба Мартыновых. Позже они встречались в своих подмосковных имениях, расположенных недалеко друг от друга.
Они долгое время были друзьями-соперниками, хоть и пытались дружить на равных. Они оба участвовали в юнкерском литературном журнале, легко шутили друг над другом. Однокашники отмечают их дружеское соперничество в силе, ловкости, а также в сочинительстве. Но все же это была дружба. Однажды, говорят, Мартынов, рискуя подвергнуться строгому взысканию, оставил дежурство по эскадрону, чтобы навестить в госпитале Лермонтова, упавшего с лошади и повредившего ногу.
«Мартынову присущи (и проявляются в его текстах) повышенное самолюбие, нетерпимость к иному мнению, определённая жестокость характера»,- говорят исследователи. С юности он собирался поразить всех своими достижениями, мечтал о высокой карьере, генеральских погонах, был уверен в своих литературных дарованиях, собирался покорять сердца красавиц.
Да, Мартынов писал, хоть и не так много. Однако в его поэме «Герзель-аул» многие находили прямое подражание «Валерику», и в то же время автор пытался через это произведение вступить в полемику с Лермонтовым. Там даже есть прямой шарж на Михаила Юрьевича.
Тот же приём был использован в повести «Гуаша», через которую Мартынов будто давал ответ «Герою нашего времени». Мартынов даже считал, что именно он является прототипом Грушницкого. А сестру свою явно углядел в персонаже княжны Мэри. Видимо, оскорбление чести семьи окончательно отбило в Мартынове желание приятельствовать с Лермонтовым.
Лейб-гвардейская служба в столице уже отдалила приятелей – разные полки, разная их дислокация, разный круг светских знакомств. Казалось, конфликт сошёл на нет...
После учебы Мартынов отправился служить на Кавказ, где смог отличиться, получить награды и заслужить звание майора. Еще по дороге туда, остановившись на две недели в Москве, они с Лермонтовым встречались почти ежедневно – завтракали у «Яра», посещали балы, ездили на пикники и загородные прогулки. Никаких конфликтов не было и в помине.
К этому времени относится эпизод с письмами, которые Лермонтов взялся передать Мартынову от его родных из Пятигорска. Говорят, он беспокоился, что в посылке находится компромат на него. А потом сжег письма: то ли понимал, что интерес не останется незамеченным, то ли разозлился, ознакомившись с содержимым. Пропажу их вместе с украденными вещами впоследствии пытались выдать за истинную причину ссоры. Но все разговоры об этом возникли уже после дуэли.
В Пятигорске Лермонтов, имевший репутацию острого на язык человека (о чем Мартынов за годы знакомства не мог не знать), стал иронически отзываться о произведениях оппонента.
Лермонтову в 1841 году приписывают два экспромта, посвящённых Мартынову: «Наш друг Мартыш не Соломон» и «Скинь бешмет свой, друг Мартыш». Авторство не подтверждено, но, судя по всему, самолюбие Мартынова было задето. В ответ была написана злая эпиграмма «Mon cher Michel». Он говорил, что Лермонтов не раз выставлял его шутом и совершенно извёл насмешками. Лермонтов находил ему обидные прозвища, называя маркиз де Шулерхофф, Аристократ-мартышка, Вышеносов.
Подобные, но более резкие взаимные колкости и случайная остановка музыки, из-за чего оскорбительное окончание реплики Лермонтова стало слышно всему залу, послужили поводом вызова Мартыновым Лермонтова на дуэль. В тот вечер на приёме у Верзилиных в очередной раз он потешался над другом — в этот раз за любовь национальным нарядам Кавказа: Николай в то время вызывающе щегольски одевался, по-черкесски брил голову и носил за поясом длинный кинжал.
Мартынов сказал обидчику, что настало время прекратить это. Лермонтов ответил, что дуэли не боится, а Мартынову не пристало сыпать пустыми угрозами. На следующее утро Глебов, которого Мартынов выбрал секундантом, передал поэту вызов. Он был принят.
15 июля 1841 года в 6 часов вечера дуэль состоялась. Трагический исход ее мы знаем: Лермонтов был смертельно ранен. Это была не первая дуэль Лермонтова. Но он выстрелил мимо, и был уверен, что Мартынов тоже не будет стрелять, однако ошибся. Лермонтов якобы произнес: «Я в этого дурака стрелять не буду». По другим данным, кто-то сказал: «Надо же кончать, мы и так насквозь промокли» (в это время пошел дождь и разразилась гроза). Мартынов подошел на максимально близкое расстояние, разрешенное правилами «дуэльного приличия», и выстрелил. Прицельно. Затем он не подошел к пораженному сопернику, а поскакал в город, в комендатуру.
Подробности столкновения и дуэли были в значительной степени скрыты и мистифицированы Мартыновым и секундантами обоих дуэлянтов перед военным судом, и не все её детали к настоящему времени реконструированы достаточно надёжно. На следствии Мартынов избегал ответа на вопрос о том, успел ли Лермонтов сделать свой выстрел. Правда, Васильчиков подтвердил, что пистолет поэта разрядил он сам: выстрелить Лермонтов не успел.
Отсюда появляются различные, порой совсем абсурдные, версии, но сейчас речь не о них.
Нас волнует вопрос: что же было дальше?
За дуэль Мартынов был приговорён военно-полевым судом к разжалованию и лишению всех прав состояния, однако по окончательному приговору, по велению императора Николая I, приговорён к трёхмесячному аресту на гауптвахте и церковному покаянию и в течение нескольких лет отбывал епитимию в Киеве. Причём наказание было завершено досрочно.
Его узнавали, и люди без стеснения тыкали в мужчину пальцем: «Смотрите, убийца идет!». Как-то один студент плюнул Мартынову в лицо.
После окончания отбывания наказания первым делом Николай Соломонович женился на Софье Проскур-Сущанской, дворянский брак оказался по любви. С женой он сначала жил в своем имении в нижегородской области, однако там его чуть не избили поклонники Лермонтова, поэтому вскоре переехал в Москву. В браке у них было 11 детей. Жена скончалась раньше Мартынова, и большую часть жизни он прожил один. Он считал, что смерть жены связана с проклятьем, которое пало на его род после убийства Михаила Лермонтова. Жил Мартынов в достатке на Леонтьевском переулке, окружен был многочисленным семейством.
В последующие годы сказались старания родственников Мартынова, недругов Лермонтова и так называемых очевидцев конфликта. Ведь именно с их слов и показаний пошел слух о невыносимости и заносчивости русского поэта. Стали сформировываться мнения о невиновности Мартынова, о его белоснежной репутации, и о том, что во всей этой истории виноват только один человек — распоясавшийся, дерзкий на язык и неугомонный задира Михаил Лермонтов.
Хотя Мартынова нельзя считать безвинным. В 1963 году была найдена его эпиграмма, обыгрывающая любовные похождения Лермонтова. Как она могла быть использована - теперь уже неизвестно. Рядом с текстом эпиграммы сохранилась надпись, сделанная, очевидно, самим Лермонтовым: «Подлец Мартышка».
Друг Лермонтова и опытный дуэлянт Руфин Дорохов подвел итог случившегося одной фразой: «Дуэли не было – было убийство».
Впоследствии Мартынов пытался написать воспоминания о дуэли. Он приступил к созданию так называемой «Исповеди», но своё покаяние на бумаге он так и не закончил. Всё, что дошло до наших дней — это 6-7 абзацев, в которых отчетливо прослеживается невыносимость характера Лермонтова, — «человека, с добрыми задатками, но испорченный «светом»». Уже с самого начала своего «письменного раскаяния» автор как бы намекает, что выбора у него не было, избежать дуэли было невозможно.
Поговаривали, что Николай Соломонович все же очень переживал гибель Лермонтова, и вплоть до собственной смерти заказывал панихиды по поэту, а также увлекался спиритическими сеансами, на которых просил прощения у Мишеля. На Мартынова словно обрушилась вся ненависть народа еще за смерть Пушкина, и он стал неким изгоем.
Он умер в возрасте 60 лет и был похоронен в фамильном склепе. В 1924 году в усадьбу переселилась Алексеевская школьная колония МОНО, ученики которой в порыве мести за убийство Лермонтова разорили склеп, а останки Мартынова утопили в ближайшем пруду.