Что обсуждали и о чём смогли договориться. Черчилль был чрезвычайно задет недвусмыленными обвинениями в малодушии и вероломстве (это всё было сделано со стороны Сталина) и предложил встретиться в Астрахани или на Кавказе. Сталин в своём ответе от 31 июля 1942 г. пригласил Черчилля в Москву, откуда он указывал, "мне, членам Правительства и руководителям Генштаба невозможно отлучиться в настоящий момент напряжённой борьбы с немцами".
Черчилль сразу же согласился прибыть в Москву, хотя ему явно не по душе была эта поездка.
Говоря о стоящей перед ним задаче - сообщить Сталину о том, что в 1942 году не будет второго фронта, - Черчилль писал: "Это было всё равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс" (источник: W. Cherchill, op.cit., vol. pp. 450-451). Во время переговоров в Москве резкие стычки чередовались с проявлениями внешнего дружелюбия, но совершенно несомненно, что многое в Иосифе Виссарионовиче произвело на Черчилля большое впечатление.
"Я впервые встретился с великим революционным вождём и мудрым русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих трёх лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения".
Во время первого же свидания со Сталиным Черчилль изложил ему причины, по которым второй фронт не может быть открыт в 1942 г., а затем рассказал об операции "Торч" (высадка в Северной Африке). Сталин "проявил живейший интерес" и в конце концов воскликнул: "Дай бог, чтобы это предприятие удалось!" Эта первая встреча прошла исключительно хорошо, однако следующее свидание оказалось гораздо менее приятным.
Черчиллю понравилась данная Сталиным оценка положения на фронтах Великой Отечественной войны. Иосиф Виссарионович заявил: а) что Кавказ обороняют 25 советских дивизий, что немцы не пройдут через горный хребет и не прорвутся ни к Баку, ни к Батуми, а через два месяца снег сделает горы непроходимыми и б) что у него имеются также другие веские основания для такой уверенности, в частности планы широкого контрнаступления. Это был ответ Сталина на просьбы Черчилля предоставить англичанам авиационные базы на Кавказе.
Были проведены переговоры - не давшие, впрочем, каких-либо окончательных результатов, - о совместной советско-английской операции в Северной Норвегии.
По возвращении в Англию Черчилль говорил: "Сталин предпочёл бы иметь грузовики, а не танки, которых он выпускает две тысячи в месяц. Он также хочет получит алюминий. В целом я определённо удовлетворён своей поездкой в Москву".
Советские люди встретили Черчилля со смешанным чувством. Первое предложение о целях этого визита, высказанное журналистами, например, И. Эренбургом, было в общем справедливо: Черчилль приехал, чтобы "уговорить Сталина взять назад коммюнике об открытии второго фронта". А в английском посольстве продолжали намекать, что Сталин и Черчилль "прекрасно ладят друг с другом", а в последний день пребывания Черчилля в Москве английский посол в Москве Арчибальд Клар Керр назвал встречу английского премьер-министра со Сталиным "эпохальным событием".
Даже американцы признали, что к концу пребывания Черчилля в Москве атмосфера несколько улучшилась, а на обеде в Кремле была даже "почти весёлой". Черчилль в беседе со Сталиным с похвалой отозвался о "великолепных русских солдатах", на что Иосиф Виссарионович ответил: "Не преувеличивайте. Не такие уж они замечательные. По правде сказать, это ещё не очень хорошие солдаты. Но они учатся и совершенствуются с каждым днём и скоро станут такими, как надо".
Московская публика Черчилля не увидела. Однако операторы советской кинохроники трудились не покладая рук. Когда наши зрители увидели на экране Черчилля, который по прибытии на аэродром поднял два пальца, изобразив латинскую букву V - знак победы, - некоторые зрители истолковали это как знак "второго фронта". Но, Черчилль постоянно находил "аргументы" в пользу того, чтобы не открывать второй фронт в тылу фашистской Германии - на севере Франции, - как хотел Сталин. Вот какие были у нас союзники!
