Как я люблю этот светлый праздник, который называется Пасха. Перед ним в доме начинается настоящая суета, как перед праздниками 8 марта или Новый год. Все куда-то ходят, готовят угощения, и чувство сразу такое хорошее, доброе, предпраздничное. Из всех пасхальных угощений мы с Максимкой только украшали яйца, больше нам ничего не доверяли.
Каждый год мы все вчетвером едем по гостям: сначала к бабушке Люсе с дедушкой Юрой на обед, а потом к бабушке Лиде на ужин. В этот день точно не поголодаешь, накормят до отвала.
Один раз на Пасху мы ездили в церковь. Она находилась где-то далеко в какой-то деревне, но где точно, я не помню, мне тогда было всего шесть лет. Сначала мы долго-долго ехали в эту деревню. Церковь стояла, как по-моему, посреди поля. Вот мы туда зашли, а там всё так красиво, и только в углу была маленькая страшненькая дверь. «Хорошо, что нам туда не надо», – подумала тогда я, представив, что будет, если туда случайно зайдёшь, а тебя там запрут. А что там за ней, даже страшно представить.
И как раз в этот момент к нам подошла какая-то тетенька, открыла эту самую дверь и учтиво пригласила нас внутрь.
Мама с папой и Максимкой сразу зашли, ну а мне уж делать нечего, и я тоже пошла. За страшной дверью скрывалась не менее страшная каменная винтовая лестница, да ещё такая узкая, что там один человек еле проходит. Мне сразу вспомнился фильм про Робин Гуда, который нам папа недавно показывал. Там тоже у шерифа Ноттенгемского была такая же лестница, но только тут даже страшнее. И окошечки тут такие маленькие, кажется, что вот заглянешь туда, а шериф как хвать тебя за руку, припрет к стенке и будет допытываться, чего ты тут забыл. К счастью, такого не происходит.
После каменной лестницы идёт деревянная, оранжевая. А когда мы приходим на самый верх, нашим глазам открывается прекрасная картина: с верха церкви видно все окружные поля, леса, простирающиеся до самого горизонта, а наша машина кажется такой маленькой, как Максимкины игрушечные машинки. А над полями в далёкие дали разносится звенящий звук колоколов. Красота, да и только! Но для того чтобы насладиться всей этой красотой, приходится резко и как можно лучше затыкать уши, потому что от этой несравнимой силы звука они грозятся отвалиться. Мы оказываемся в настоящей колокольне с настоящим человеком, который играет на колоколах. Чтобы его уши тоже не отвалились, он играет в наушниках. Вот так мы стоим с заткнутыми ушами и наслаждаемся прекрасной музыкой.
Потом у игравшего начинается перерыв, и он уходит. Провожатая, которая нас до сюда довела, разрешает нам немного самим поиграть на колоколах. Мы с Максимкой несказанно рады. Пытаясь одновременно заткнуть уши и достать до верёвки от колоколов, мы очень весело проводим время, потому что сделать две вещи в одно время у нас не получается.
Потом мы спускаемся. Когда все мы оказываемся на улице, я чувствую себя очень хорошо, потому что мы наконец-то выбрались из шерифской лестницы. Но мама с Максимкой не разделяют моего мнения: им так понравилось, что они идут туда ещё раз. Мы с папой остаёмся на улице.
А потом мы отправляемся к бабушкам. По традиции мы ездим к ним каждую Пасху.
Но только не в этот раз.
В этом году мы строго соблюдаем карантин, и, как бы нам не хотелось, решаем никуда не ехать, чтобы случайно не заразиться и не перезаражать бабушек и дедушку.
Зато сегодня у нас совершенно особенная, необычная Пасха. Во-первых, сегодня выходной, и это просто замечательно. Как всё-таки хорошо, когда не надо рано вставать! После хорошего сна я просыпаюсь со светлым праздничным чувством. Я встаю, застилаю постель и иду на кухню. К празднику я подготовилась: сделала украшения для дома из журналов и каталогов, которые мы с Максимкой любим собирать. Я ставлю картинки, которые я нарисовала, на выемку в стене, а затем иду к Максимке в комнату.
– Доброе утро! – говорю я ему.
– Доброе утро, – отвечает он мне.
Я сажусь с ним в комнате, и мы с ним занимаемся разными делами. Скоро к нам приходит мама.
– Ого, Марина, ты уже встала? – удивляется она. – Я думала, ты будешь валяться до обеда.
– Да, мне почему-то больше не хотелось спать, – говорю я.
– А вот вы с папой что-то долго лежали, – отмечает Максимка.
– Да, мы с папой очень любим поспать, – улыбается мама. – Пойдёмте завтракать.
– Да, сейчас, – говорю я, а сама иду в свою комнату и беру оттуда украшения для стола – "горшочек с цветами", который я сделала из банки от йогурта и цветов, слепленных из засыхающего пластилина. Я беру его и иду на кухню.
– Ого, Марина, какие у тебя красивые рисунки! – восхищается мама.
– Спасибо, – благодарю я. – А вот ещё украшение, – я ставлю на стол свою поделку и сажусь за стол. У нас сегодня настоящий пасхальный завтрак – творожная пирамида, кулич, и, конечно же, яйца. В этом году мы их покрасили с помощью специальных красителей. Завтрак оказывается очень вкусным и настолько сытным, что все мы наедаемся до отвала. Мама с папой в это время обсуждают татарское кино "Зулейха открывает глаза". Для этого фильма создатели даже налили на главную площадь грязи, чтобы выглядело правдоподобно, а потом её не убрали, и все жители стали жаловаться. Весело они там живут. Скоро мы доедаем и идём заниматься своими делами.
Про Пасху в этом году рассказывать особо нечего по уже сказанной мной причине, но несмотря на это, я думаю, что буду вспоминать о ней ещё долго как о нашей первой Пасхе во времена карантина.
А за неделю до Пасхи мы ездили на дачу. Это было Вербное Воскресенье, и мы тогда поехали за ветками вербы, а потом уж и заехали на дачу, ведь на самом участке у нас вербы не растёт, зато растёт по дороге туда. Был немного пасмурный день, и мы с Максимкой сидим в машине, а мама срезает ветки дерева и кладёт их к нам на заднее сиденье.
– Ух ты, какие пушистые веточки, – восхищаюсь я.
– О, молекулы! – радуется Максимка. – Мои будут.
– Молекулы? – смеётся мама.
– Максимка, у тебя отлично получается придумывать метафоры, – говорю я.
– Это что ещё такое? – удивляется он.
– В пятом классе узнаешь, – загадочно говорю я.
Скоро мы приезжаем на дачу. Мы сразу выбегаем на улицу и рассматриваем всё вокруг. Здесь ещё остался снег, но некоторые участки уже растаяли, а в папиной песочнице (это место, куда папа насыпал песок для строительства) уже даже распустилась мать-и-мачеха. Я срываю себе пару цветочков на память об этой весне. Потом мы с Максимкой идём вниз, а скоро и родители присоединяются к нам. Мы смотрим на нашу снежную песочницу, на деревья. Скоро мы доходим донизу. Там у нас находится пруд, за ним беседка, а справа от них – большая поляна, которую мы ничем не заняли, ведь в остальных местах есть какие-нибудь постройки или растения. Тут Максимка, к большому нашему удивлению, плюхается на живот и ползёт вниз.
– Максимка! – кричит мама. – У тебя же сейчас весь живот будет мокрый!
Но Максимка слишком рад чтобы кого-нибудь слушать и, как ни в чём не бывало, ползёт себе и ползёт, и горя не знает. Конечно, я не могу оставить такое веселье в стороне, сама ложусь на живот и, не обращая внимания на маму, пытаюсь ползти. Но, к моей досаде, вместо того чтобы, как Максимка, скользить по снегу, я в него проваливаюсь. Я пробую ещё, но вместо того чтобы оставлять за собой такие полосы, как Максимка, я чуть ли не вырываю нору.
– Ну вот, почему у Максимки выходит, а у меня нет, – сокрушаюсь я.
– Ну уж ты хотя бы ты туда не ползи, – просит мама. Ну ладно, так уж и быть, раз у меня ничего не получается, не буду никуда ползти. Скоро Максимка доползает до конца поля и затем начинает лезть обратно. В это время папа идёт вниз, к пчёлам. Когда Максимка доползает, мы идём наверх. Тут Максимка останавливается у пруда.
– Что это ты остановился? Уж не хочешь ли туда залезть? – спрашивает мама. – Ты однажды уже попробовал покататься на пруду и провалился.
– Нет, мам, – мотает головой Максимка.
– А когда это было? – спрашиваю я.
– Максимке тогда было три года, – улыбается мама.
Она идёт вверх, в дом, а мы с Максимкой задерживаемся у пруда. На нём такой интересный лёд зелёного цвета, что невозможно глаз отвести. Мы не удерживаемся и от того, чтобы поломать лёд. Мы садимся на краю пруда и начинаем получать удовольствие: отламывать от этой красивой зеленой корочки кусочки льда приятно примерно так же, как давить черные точки на лице. Но радоваться нам приходится недолго: через несколько минут мы видим, как папа, выбираясь из леса, собирается идти наверх. Уже устоявшийся условный рефлекс подсказывает, что такое занятие папе показывать нельзя, иначе могут быть очень печальные для нас последствия. Поэтому мы быстренько заметаем, как можем, следы преступления и бежим наверх по боку двора, зачем-то предварительно взяв с собой самый большой обломок льда. Операция удаётся успешно, папа нас не замечает, по крайней мере, за нами не бежит. Но он мог обратить внимание, что мы как-то подозрительно быстро убежали и пойти за нами для уверенности, что мы ничего не натворим. Пробегая на маленьком промежутке между новым домом и забором, мы с Максимкой добегаем к баку, который находится за домом. Мы оторвались, но у нас осталась последняя, самая большая и неблагоприятная улика – кусок льда. Тогда Максимка, не теряя ни минуты, бросает его в бак.
– Что же ты наделал? – ужасаюсь я, когда кусок с грустным хлюпом падает в воду. Но беспокоиться уже поздно, поэтому мы идём в дом.
Ещё мы с Максимкой решаем устроить наш собственный садик рядом с песочницей. «Вот будет хорошо», – радуемся мы, – «будем каждый день его поливать и ухаживать». Для начала мы уточняем у мамы, какие цветы можно пересадить, во избежание неприятных случаев, когда мама летом пойдёт по дорожке мимо большого сада и заметит, что куда-то подевались все лилии. Мама, к нашему огорчению, говорит, что нельзя никаких. Тогда я вспоминаю про медуницу – красивый лесной цветочек, которого у нас очень много в конце двора. Их мама разрешает посадить. Мы берём лопаты и идём копать (то есть, я иду копать, а Максимка решает взять на себя роль начальника и преспокойно катается на качельке, следя, чтобы ни одна пылинка не упала на наш будущий садик). Скоро я приношу выкопанные цветы, и мы с Максимкой бережно их сажаем. Когда мы собираемся уезжать домой, мы показываем наш получившийся садик маме.
– Так вы эти цветы посадили? – удивляется она.
– Да, – недоверчиво отвечаю я.
– Так они только весной и распускаются, а летом у них цветов не будет, одни голые листья будут торчать, – говорит мама. – Они вам не подойдут, если вы хотите красивых цветочков на всё лето.
– Вот жалко, – огорчаюсь я. – Но они вроде бы лечебные, да?
– Да, – говорит мама. – Вы можете устроить садик лечебных растений. У меня есть мята, я могу вам её дать.
– А я ещё слышала про такие растения, которые называются валериана и мелисса, на имена очень похожи. Они вроде тоже лечебные, – говорю я. – Можно их тоже посадить, правда, я не знаю, где их взять.
– Они выглядят так же, как и мята, – отвечает мама. – Так что вам и её будет достаточно.
Вот так мы проводим Вербное Воскресенье, а когда приезжаем домой, ставим наши веточки в баночку с водой, и с тех пор они у нас так и стоят.