После Максимкиного дня рождения мы немного радуемся, а затем на нас начинают сыпаться всякие новости. Одна из них – это дистанционное обучение. Сейчас я расскажу про это.
На самом деле мы знали о нём ещё с поездок на дачу. Дистанционное обучение должно начаться с десятого апреля, так как в школе очень много больных. По мне, лучше просто посидеть на карантине и без этого, да и Максимка тоже со мной соглашается. Но мама говорит нам, что родители моих и Максимкиных одноклассников хотят, чтобы дети ходили в школу.
– Похоже, детям дома совсем нечем заняться, – говорит мама. – В родительской группе все жалуются, почему дети не ходят в школу и хотят отправить их обратно, пусть даже они болеют. Как будто дети им дома мешают.
– Да, что это за странные люди? – удивляюсь я. – Неужели родители не помнят себя в этом возрасте? Я, например, рада карантину, ведь не надо ходить в школу. И они в детстве тоже вряд ли тоже очень её любили.
– Я тоже, – говорит Максимка, – по-моему, лучше сидеть дома.
– Ну ладно, учиться всё равно придётся, – говорит мама.
– А как мы будем учиться по дистанционке? – спрашиваю я.
– Это вы будете рано с утра вставать и заходить в этот зум. А там как раз будете учиться.
– А что ещё за зум? – спрашивает Максимка.
– Это приложение, в которое будете заходить, – объясняет мама.
– Интересно. Это как вы с тётей Линой болтали как-то раз очень давно? – спрашиваю я.
– Ага, – отвечает мама. Когда мы с Максимкой были очень маленькими, мы видели, как мама через ноутбук разговаривала со своей подругой, тётей Линой. Нам было очень интересно. – Но вряд ли вам это очень понравится, – вставила она.
– Да, но надеюсь, что всё-таки будет лучше, чем настоящая школа, – говорю я. Несмотря на убеждение в обратном, мне всё же становится немного любопытно.
Однако скоро мне приходится убеждаться в том, что это ни капли не интересно, своими глазами (а также и ушами). Все выходные мы мучаемся с программой «Зум», пытаясь поставить её на мамин ноутбук, а затем на телефон. Десятого числа я просыпаюсь с чувством усталости, оттого что меня кто-то будит. «Ой, ну ладно, мне же не надо в школу», – думаю я спросонья, однако мама не перестаёт меня тормошить.
– Доброе утро, – саркастически говорю я.
– Это точно, – улыбается мама и даёт мне телефон. С экрана на меня смотрят мои одноклассники. Я сначала ничего не понимаю и пугаюсь, что они меня видят. Тогда я встаю и начинаю одеваться, ведь неприлично же показывать всем ночную рубашку. Но мама меня успокаивает и говорит, что сейчас камера выключена. Я всё же не сильно в этом уверена, поэтому переодеваюсь быстрее. После этого я сажусь и слушаю урок. Хотя сначала я не слушаю, а глазею на экран и жду, когда же всё-таки появится звук. Потом мы с мамой понимаем, что нужно что-то нажать, потому что они все открывают и закрывают рты, значит, что-то говорят. Кнопку мы находим не сразу, а после того как находим, я даже немного об этом жалею.
– Если бы мы не нашли, как включить звук, можно было сказать, что мы ничего не услышали и мы тут ни при чём, – пошутила я.
Так я сижу на первом уроке. Это у нас русский. Учительница, как и все остальные, тоже выглядит сонно и как-то непривычно, сидя дома (на заднем фоне её комната). Звуки в «зуме» – это просто ужас: из-за плохого интернета звучит, как будто учительница не говорит, а квакает. Из-за этого понять её речь очень трудно. Это требует особых умений. Вдобавок, мяучащий в её комнате кот тоже очень сильно мешает пониманию. Кроме того, он добавляет чувство несоответствия, как будто я не в школе, а в каком-то зоопарке.
Скоро первый урок кончается, а до следующего у меня есть перемена в пятнадцать минут. Всего сегодня три урока, и это ладно, что не шесть, как обычно в школе.
В этом «Зуме» можно включить камеру, но я не включаю, потому что во первых: хочу остаться всеми незамеченной, а во вторых, интернет у нас слабый, и он может легко слететь. А на третьем уроке, когда у нас математика, учительница вдруг требует, чтобы камеры были включены у всех. А у меня, извините, не только камера, но и микрофон сильно тормозит.
– Иначе поставлю двойки! – грозится учительница.
Я делаю первую попытку: пишу учительнице, что у меня всё и так сильно тормозит (прямо в приложении можно ей написать), но она, очевидно, не видит, пишет ей кто-то или нет, и продолжает грозиться дальше. Я включаю микрофон и говорю это (наверно, я тоже ужасно квакаю).
– Давайте все включайте! – требует учительница. – А то сидят все за черными квадратами, откуда я знаю, может вы подключились, а потом легли спать дальше?! Не может быть такого, чтобы от интернета что-то было хуже.
«Ладно, раз уж она так хочет, сейчас я включу и вылечу», – сержусь я. – «Неужели не понятно, что у кого-то плохой интернет, и что он сильно влияет».
Когда я включаю камеру, слушать становится вообще невозможно. Там уже и слов не слышно, одни «ква-а-а». Вообще ужас какой-то. К счастью, уроки скоро кончаются.
Это всё-таки хорошо, что их хотя бы не шесть, как у меня обычно. Домашнее задание сегодня как обычно задают, и это очень жалко. Но так всё равно намного лучше: во-первых, здесь каждая конференция длится ровно сорок минут, и больше конференцию сделать нельзя. То есть, учителя не могут нас задерживать, как они очень любят делать это в школе. А во-вторых, уроков теперь намного меньше, и многих предметов просто нет. У Максимки тоже есть занятия, но только по английскому, который у него два раза в неделю, а всё остальное время он сидит у себя в комнате и радуется жизни. Это ему ужасно повезло, правда, повезло относительно. Когда я училась в третьем классе, карантин был нормальный, «зума» тогда ещё вообще не придумали.
За завтраком мы все обсуждаем нашу дистанционку:
– Ну что, как прошел день? – спрашивает папа.
– Отлично, – вздыхаю я. – Мне ещё чуть двойку не поставили из-за того, что я не могла включить камеру.
– А что это так? – удивляется папа.
– А вдруг я включила урок и пошла спать дальше? – говорю я. – Конечно, мне делать больше нечего.
– Ну, они предложили тебе хорошую идею, – хитренько смотрит Максимка.
– Ну, а у тебя что было? – папа переключает своё внимание на брата.
– Ничего, – улыбается он, – собирались сделать английский, но по расписанию он будет только завтра.
– А музыки у вас не было? – спрашивает папа.
– Да, вот только музыки им и не хватало, – смеётся мама.
– Интересно, какой хор из лягушек из нас бы получился? – задумчиво говорю я.
– Хорошо, что её не придумали делать по «зуму», – говорит Максимка. – По крайней мере, у меня.
– А ты сегодня целый день, наверно, на груше мотался? – спрашивает папа.
– Нет, – радостно отвечает Максимка. – Я спал.
– А что ты думаешь, что он бы стал кататься на груше? – спрашивает мама у папы. Кататься на боксёрской груше – наше излюбленное занятие. И не спрашивайте, почему мы используем её немножко не по назначению.
– Да вот, думаю, – улыбается папа, – как там учителя, наверно, только на него и смотрели, пока вели урок.
– А кстати, это идея! – смеюсь я. – Мы можем специально настроить камеру, и тогда Максимка может хоть целые представления на заднем фоне показывать. Все будут очень рады, особенно учителя.
– Ну не, я лучше посплю, – не соглашается Максимка.
– А уроки тебе задали? – спрашивает у меня папа.
– Да, задали, – отвечаю я, – как же без них. Раз уж урок провели, то что бы не задать.
– Ладно, потерпите, – говорит мама. – До Пасхи совсем чуть-чуть осталось, а там и выходные.
До Пасхи действительно остаётся совсем немного.