Это не сентиментальная рождественская история. Это был тот знамена тельный день, когда я по-настоящему, до счастливых слез, гордилась своим почти взрослым четырнадцатилетним сыном.
В нашей семье существует традиция: натуральная живая елка на Новый год. Единственное исключение – блокадный сорок второй. Я бережно храню большую коллекцию елочных украшений, самым старым из которых более ста лет.
В тот памятный год середины перестройки раздобыть на елочных базарах вожделенную красавицу нам не удалось, что очень огорчало бабушку, серьезно заболевшую перед самым праздником.
Тридцатого декабря в пятом часу вечера, когда ранние сумерки опустились на город, Сережа надел высокие сапоги, куртку и ушанку и попытался потихоньку выскользнуть из дома. Я не могла отпустить “ребенка” одного и увязалась за ним.
По скользкой, едва освещенной дороге, мы двинулись к леску, из которого еще утром (мы видели) злоумышленники, вроде нас, несли вполне приличные елки. Когда мы достигли опушки, стало совсем темно. При тусклом свете карманного фонарика я разглядела чахлые колючие деревца, кривые и однобокие, которые были, увы, далеки от идеала. Вдруг глухие удары нарушили тишину. В голове мелькнуло: “в лесу раздавался топор дровосека …”. По глубокому снегу я “подплыла” поближе. Сергей держал в руках неказистую маленькую елочку. Второе деревце вообще оказалось карликом-уродцем с изломанными загнутыми веточками.
Лесные трофеи мы благополучно доставили домой. Больная быстро пошла на поправку. Ее больное сердце согрела забота внука.
Елочки простояли у нас до весны и дали корни. Осторожно освободив их от украшений, мы посадили елочки в землю, где они и растут до сих пор.