До пяти лет я делил комнату и все, что в ней было, со своей старшей сестрой: полки, ящички, домики с флоксовыми животными и какие-то диковинные развивающие игрушки для девочек, в которые мне не разрешали играть. Когда моя сестра переехала в другую комнату, забрала часть игрушечного арсенала и все свои секретные альбомы с наклейками, рисунками, зеркальными надписями и непонятными символами — для меня в детской все сразу потеряло смысл.
Я перестал там играть и пережил свой первый настоящий глубокий приступ апатии. Потом я перенес все свои игры к дверям ее комнаты: строил из конструктора многоэтажки и многоуровневые развязки, чтобы ей было труднее через них перелезать. Что из этого получилось? Сестру пару раз наказали за то, что она ломает мои постройки, а потом весь мой конструктор сложили в большой пластиковый мешок и спрятали в гараже.
С сестры все и началось. Иногда она просто исчезала. Не уходила в другую комнату, не выскакивала на балкон, не пропадала за открытой дверцей платяного шкафа, не протискивалась между одеждой и коробками в гардеробной, как это делал я. Я продолжал говорить с ней через дверь, отвечая на какую-то ее реплику, и не находил ее в комнате или в любом другом месте, откуда слышался ее голос. Сестры не было нигде.
Я несколько раз пытался получить у нее объяснения по поводу ее дематериализаций, она только смеялась, дурачилась и отвлекала меня смешными дразнилками. Я думаю, сестра уже тогда училась скрываться, запутывать следы и отрабатывала это на мне.
За месяц до моего девятилетия она исчезла насовсем, ушла в поход с одноклассниками и не вернулась. Собственно, она использовала эту загородную прогулку, чтобы сбежать из дома. Два или три года она отправляла родителям открытки из мест, где ее нельзя было отследить, и как-то однажды рано утром даже позвонила домой и долго разговаривала с кем-то из взрослых. Признаться, я не испытал глубокой горечи, когда она пропала, я сразу принял это как должное и никогда не мог объяснить почему. Мне казалось вполне естественным, что ее не стало, что она мигрировала в какой-то иной, недосягаемый уголок Земли.
Я всегда держал в голове, что она жива и у нее все в порядке, в отличие от тех, кого она оставила. И что она никогда не вспоминает о нас, потому что ее новая жизнь куда интересней и насыщенней прежней. Ее воспоминания о нашей совместной семейной жизни должны были быть невыносимыми, ведь в наших отношениях не было ничего, кроме раздражения, криков и взаимных обид. И дело ведь было не в родителях: она почувствовала себя по-настоящему свободной, как только избавилась от своего младшего брата. Вдали от меня за нее не стоило переживать.
https://ridero.ru/books/o_chyom_dumayut_medvedi/
https://www.litres.ru/vladimir-orlov-31477120/o-chem-dumaut-medvedi-roman/