Иван Хруцкий – один из лучших белорусских художников. Никому больше не удавалось так точно переносить на холст ду́ши не только людей, но и овощей и фруктов
Яблоки, живые и как живые
основано на реальных фактах
В доме было тихо. Когда Иван Фомич работал, в доме всегда было тихо. Хозяин тишины никогда не требовал, но как-то так получалось. На этот раз и затихать было особенно некому. Все разъехались по разным делам, лишь жена Анна-Катарина вязала на крыльце. Задумавшись, она не сразу услышала шум приближающейся повозки.
Из коляски выпрыгнул сосед, помещик Алесь Ефимо́вич. Попрыгав, разминая ноги, он направился к калитке.
– Здравствуйте, дражайшая Анна Ксаверьевна! Как ваше здоровье и благополучие?
– Благодарю вас, Алесь Адамович, Господь нас пока хранит. Отобедаете с нами?
– Всенепременно. И не один отобедаю – с товарищем. Что́, Иван Фомич в доме?
– Пишет с утра. Господин из Полоцка ему натюрморт заказал, какой Иван Фомич прошлым годом для архиепископа Виленского писал.
– Это с виноградом?
– Нет, с яблоками в корзине. У нас в этом году яблок уродилось – тьма. Где же товарищ?
– Сейчас вылезет. Алексей Осипович, сударь драгоценный, долго вас ждать?
– Один момент, один момент, – донеслось из коляски.
Анна давно обратила внимание, что коляска как-то подозрительно раскачивается, будто в ней перебирают что-то тяжелое. Уж не оружие ли? Времена неспокойные, в Польше восстание, по лесам польские и литовские партизаны бродят, царские войска ищут заговорщиков.
Из коляски задом начал вылезать грузный господин в серых штанах, дорожном сюртуке и со смешным котелком на голове. За собой он тащил деревянный ящик. Наконец Алексей Осипович, не выпуская из рук ящик, повернулся к хозяйке и поклонился. Росту он оказался небольшого, лицо было круглым, с маленькими черными усиками.
– Господин Драгуновский, дагеротипист из Минска, – представил товарища Ефимо́вич. – А это несравненная Анна Ксаверьевна Хруцкая, супруга нашего великого друга.
– Чрезвычайно приятно, – еще раз поклонился гость, – только не дагеротипист, а фотографист. Дагеротипия – устаревшая субстанция, нынешняя тенденция – фотографи́я.
Анна-Катарина ничего не поняла, но вежливо улыбнулась.
***
За время, пока писалась картина, верхнее яблоко, на которое действительный член Императорской академии художеств («За отличные труды в портретной, пейзажной и особенно по живописи плодов и овощей»), лауреат большой серебряной и малой золотой медалей Иван Хруцкий делал особенную ставку, подморщилось и несколько потемнело. Конечно, его следовало заменить на похожее, но тогда на холст не получится положить душу плода. Хоть бледная, но тень старого яблока обязательно пробьется через сочные краски яблока молодого. Глазом это заметить сложно, но чуткая натура художника всегда ощутит явный дискомфорт. Иван Фомич себе такого позволить не мог, поэтому рисовал плод скорее по памяти, чем с натуры.
В мастерскую вошли жена и двое мужчин:
– У нас гости. Господа Ефимо́вич и Драгуновский, фотогравер из Минска.
– Фотографист, – поправил Драгуновский. – Имею в Минске собственное ателье.
Иван Фомич пожал руки гостям и вышел с ними в кабинет.
– Я хотел сделать для истории ваш портрет, – обратился к хозяину Драгуновский.
Он старательно устанавливал свой ящик на треногу.
– Я слышал про это. Это что-то вроде дагеротипии.
– Дагеротип умирает и дает дорогу новому прогрессивному направлению. При дагеротипии объект выдерживается четверть часа, а то и почти весь час. И при этом, как изволите знать, не должен двигаться. К тому же производство дагеротипов вредно для здоровья – там ведь пары йода, ртути. И пластины дорого стоят. А при фотографии хорошая карточка происходит за пять секунд. Потом проявка, печать – и вот, извольте посмотреть.
Он выудил из кармана пачку картинок величиной с рождественскую открытку, картонок. Часть передал Ивану Фомичу, а одну – Анне.
На картинке была запечатлена Александровская колонна в Санкт-Петербурге.
– Бессмертное дитя Огюста Монферрана, – прокомментировал он карточку. – Теперь, после того как ее отсняли на фотографию, она действительно ушла в бессмертие. Всякое может случиться – война с турками, землетрясения, пожары и даже рухнет колонна, а фотоотпечаток навсегда останется.
– Так и что же, – возразил Иван Фомич. – Ее многие художники рисовали. И от самого Монферрана эскизы и проекты остались.
– Не скажите, сударь. Все, что рисовали художники, есть лишь вариант колонны. Так сказать, ее версия, измененная и упрощенная сознанием художника. Если хотите, картина – это сон художника, воплощенный в реальность. Что-то, что ему не понравилось, он убрал, что-то добавил. Здесь – царапинку закрасил, там – буковку поменял. А фотография – это точность. Вот, извольте – здесь, на карточке, не видно, а я могу через увеличивающее стекло вам показать, и вы надпись разберете: «Александру I – благодарная Россия». На картине вы такого не сделаете.
Пока мужчины разглядывали карточки, Анна встала и, сославшись на дела, вышла из кабинета. Гостей надо накормить, а в доме в изобилии лишь гречневая каша. Конечно, можно вытащить из погреба свиной оковалок или зарезать курочку, но на все это нужно время.
В углу кухни стоял ящик с утренним урожаем: с десяток огурцов, столько же помидоров, пара крупных вилков капусты, тыква. Рядом – лукошко с яйцами. Из этих запасов и следовало исходить.
Анна еще раз заглянула в кабинет и позвала мужа.
– Милая, не волнуйся, – мягко сказал он. – Ты нам сделай что-нибудь с чаем. И вот еще...
Он зашел в мастерскую и через полминуты вынес из нее корзину с яблоками.
– Вот, сделай с ними что-нибудь.
Год на яблоки выдался урожайный, поэтому и без этой корзины их было много.
– Зачем же эти? Я сейчас других принесу.
– Нет, сделай именно эти, – художник поставил ударение на слове «эти».
Анна удивилась неожиданной твердости мужа, но спорить смысла не видела. Иван Фомич вернулся к гостям, а Анна приступила к кашеварству. Хотя именно кашу варить – надобности не было. Томившаяся в углу печи гречка была горячей, ее требовалось только украсить.
Анна понимала, чем можно порадовать мужа и удивить гостей. В усадьбе Хруцких был великолепный фруктовый сад. Сам художник, для которого фрукты и овощи были не только продуктами, но и рабочими объектами, питал к ним особую слабость, поэтому у его супруги связанные с ними рецепты имелись в изобилии.
Яблоки были мелко нарезаны и замешаны в кашу, после чего чугун вернулся обратно в печь. Четыре больших яблока – из тех, что потверже – натерты в крупную стружку, смешаны с яйцом и мукой. На печной плите эту массу ждала смазанная маслом раскаленная сковорода.
С напитком тоже решила отличиться. Конечно, муж сказал про чай, но можно ведь сделать и не просто чай. Анна открыла шкафчик и достала темную запыленную бутыль.
***
Примерно через полтора часа стол в саду под навесом был накрыт. Мужчины, не прекращая беседы, переместились за него.
– И все-таки, – настаивал Драгуновский, – позвольте, дражайший Иван Фомич, сделать с вас фотографическую карточку. За работой, с мольбертам, кистями. Так сказать, для историчности момента.
– Извините, Алексей Осипович, не позволю. Меня писать учил великий Джордж Доу. И он говорил, что художник вкладывает в творение не только часть души, но и часть души своей модели. У меня, простите, главные модели в жизни – вот эти яблоки, – он взял из вазы румяный плод и поднял. – Я рисовал фрукты, овощи, убитую птицу, ягоды, грибы всю жизнь. Осмелюсь надеяться, и моими трудами возродилось в России дивное искусство голландского натюрморта. Именно потому, что я сумел выявить в плодах их душу. Она есть даже у той же убитой курицы. Я научился переносить ее на холст так, чтобы на нем она была живее, чем на самом деле.
– Живая мертвая курица? Это оксюморон, – усмехнулся Ефимо́вич.
– Именно. В жизни эта курица – мертвая, а в натюрморте она не только мертвая, но и живая. Художник ее оживляет своим творчеством. А фотография – убивает еще больше. Потому что художник добавляет часть души, а фотографист – отнимает и то, что есть. Неслучайно у вас только два цвета, черный и белый. Точнее, один: белый, поскольку черный – это просто отсутствие цвета. То есть в ваших творениях есть только белый цвет и больше никакого. У меня цветов – миллиарды и миллиарды, потому что картина – отражение жизни, а у фотокарточки только цвет смерти, она – отражение смерти.
– Позвольте возразить. Фотографи́я скоро станет цветной. В газетах писали, что великий ученый Максвелл два года назад сделал цветную карточку, разбив картинку с помощью трех цветных стекол – красного, синего и зеленого. Получилось очень художественно.
– Это не имеет значения. Сколько бы цветов на вашей карточке не было – все равно он там только один. Потому что цветность миру дает или Бог, или человек, которому он такое умение доверил. Вот вы изволите запивать этот замечательный обед чудесным грогом. А знаете ли вы, что жена моя сварила его из яблок, которые еще третьего дня я положил на холст? И все блюда здесь содержат части тех яблок. И души этих яблок разделились. Часть пошла на поддержание нашей жизни, а часть – на поддержание нашего духа. Принимая все, что здесь перед нами стоит, в себя, вы не только питаете тело, но и услаждаете вкус. Почему люди так любят натюрморты? Глядя на них, они питают ими свой дух. Если вы посмотрите мою работу, вы, можно сказать, потребите те яблоки полностью, без остатка. Потому что в ней – часть духа его творца. А в вашем фото такого духа нет и быть не может. Вы не можете заложить его за пять секунд.
Гости покинули усадьбу в шестом часу, когда солнце заметно нависло над горизонтом. Проводив их, Иван Фомич уселся в саду под яблоней. Он молчал, и молчание это было красноречиво.
– Друг мой, – сказала Анна-Катарина, – не стоит грустить. Вы правы, эта мерзкая фотографи́я никогда не заменит живой портрет.
– Заменить – не заменит. Она его просто вытеснит. Я это понял тотчас, когда увидел карточки. Понимание картин часто бывает бессознательно. А бессознательное легко не заметить. Вот ты в кашу положила мускат. Я это заметил и оценил. А они не заметили, стало быть – не оценили. Если человека с детства кормить одной яичницей, для него омлет будет высокой кулинарией, а гоголь-моголь – непревзойденным шедевром для гурмана. А вот фрикасе из телятины или фуа-гра этот человек уже не оценит, потому что привык к яйцам. Они забили его вкус.
– Но дагеротипия не сможет заменить портреты. Ее мало.
– Ее будет много. Очень много. Я картину пишу несколько недель, а иногда – несколько месяцев, и при этом все говорят, что пишу очень быстро. И учусь этому всю жизнь. Этот господин свои карточки делает за минуту. Сначала минута, потом еще час – и все, готов и портрет, и пейзаж, и натюрморт. И для этого не надо учиться, годами стоять за мольбертом... Фотографировать скоро сможет любой. И тогда лавина карточек погребет под собой художественное искусство. Это как яичница или макароны – готовятся быстро и набивают желудок быстро. Я ведь поэтому тебе свои яблоки и вынес. Теперь нет смысла их рисовать. Духовное питание иссякает, остается лишь каша с яблоками. Кто привык есть яичницу – не будет заказывать повару фуа-гра.
***
В середине XIX века академик живописи и создатель российской школы натюрморта Иван Хруцкий был популярен. Картины ему заказывали самые влиятельные люди. Еще при жизни художника его работы покупал московский купец Павел Третьяков. Сейчас Хруцкий известен всем белорусам уже хотя бы по натюрморту на тысячерублевой купюре.
До нас дошел один автопортрет художника и ни одной фотографии ни его самого, ни кого-либо из членов его семьи. Зато на многих жанровых картинах он изображал одну и ту же женщину, причем в разном возрасте – от девического до пожилого. Искусствоведы полагают, что таинственная незнакомка – жена Хруцкого, Анна-Катарина Бембновская.
С 1830 года, когда 20-летний Иван поступил в Санкт-Петербургскую Императорскую Академию художеств, и по 1863 год художник работал очень интенсивно, создавая по 10–15 серьезных произведений в год. Сегодня в музеях мира экспонируется более 100 его картин того периода. Но в 1863-м поток работ почти прекратился. Известно около десятка полотен, написанных мастером в следующие два десятилетия.
Умер художник в 1885 году почти в полном забвении и нищете.
Валерий ЧУМАКОВ, Москва
Фото: wikipedia.org
© "Союзное государство", № 8, 2013
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!