Страшные истории от Михаила Татаринова.
Известный советский защитник Михаил Татаринов в 2014 году дал большое интервью «СЭ» в рамках рубрики «Разговор по пятницам». Отрывок про то, как он оказался в тюрьме, — в материале ниже.
— Когда вас посадили?
— В феврале 2001-го. Ситуация была, что-либо меня, либо я.
— Кто-то говорил — убили вы ножом. Кто-то — кулаком.
— Ножом. Причем по-трезвому. Один раз ударил в живот, отбросил окровавленный нож в сторону. Была ночь, вышел на улицу, тормознул рейсовый автобус, приехал в милицию: «Я человека зарезал». Позвонили: «Поступал такой?» — «Да». Спустя четыре часа он умер в больнице.
— Карточные дела?
— Да, играли. Карты, все карты... Они выпивали, колбасу резали. Ножик рядом. Этот блатной был, много раз сидел. Взял нож — и на меня. Я перехватил прямо за лезвие, вырвал. Вот, глядите, шрам у меня во всю ладонь.
— Действительно. Это в Москве было?
— В Химках. В морге при городской больнице. Он там водителем работал на труповозке. Но связи с криминалом не терял. Я был у него на могиле, тестя моего неподалеку похоронили... Меня пугали, что отомстят, до зоны не доеду. Но там в первую же неделю подошел смотрящий, спросил, как все получилось. Я рассказал правду. Выслушал он, подумал и ответил: «Ты все правильно сделал. Но зачем за деньгами поехал?»
— За какими деньгами?
— Я же проиграл. Всей суммы при себе не было. Блатной дал время, чтоб я деньги привез. Возвращаюсь, слышу: «Ты на две минуты опоздал». Ну и понеслось... После разговора со смотрящим вопрос закрылся. Сразу курево появилось, чай. Плюс ангарские ребята поддержали. Пришла малява на меня, чтоб нормально относились.
— Если б вы оказались не правы — был реальный шанс не доехать до зоны?
— Конечно. Это на блатном языке — «приговорить». И все, ты не жилец. Легендами обросла драка Знарка в кафе Юрмалы с хмельной бандитской компанией в 1988 году. Но мало кто знает, что его «приговорили». Он свернул челюсть одному авторитету, а тот его «розочкой» порезал, на щеке шрам остался. Значка уже начали прятать, по динамовской линии подключили КГБ. В итоге Значок сам с ним встретился. Распили бутылку водки и все уладили. Ему этот мужичок сказал: «Молодец, что вступился за жену. Не испугался».
— У Знарка прозвище Значок?
— Ну да. И Знара.
— Юного Николишина в «Динамо» благодаря вам стали называть по отчеству — Васильич.
— Да он с 8-го класса выглядел лет на сорок, голова — босиком.
— У вас прозвище было?
— В «Соколе» — Майонез. После Ангарска так мне полюбился, что за обедом мог целую банку сожрать.
— Дрались в тюрьме?
— Нет. Разбираться приходилось. В одной из камер по беспределу пацана опустили. Смотрящий прислал маляву. Каждый должен от своей камеры написать, как этих людей обозвать. К примеру, «гад» — в тюрьме очень плохое слово. И вот тот, кто смотрел за нашей хатой, внезапно уперся: «Не буду писать». Я стоял, носки стирал. Носок отбросил, подхожу к нему: «Слышь, твое дело — писать!» В рыло ему дал. За справедливость выступил.
В нашей камере из 12 человек 9 сидели за убийство. Строгий режим — и люди серьезные. Дед лет под 70 был — людоед. Жил у него гастарбайтер, поглядывал на хозяйскую жену. Тот его разрубил, сварил и съел. Сумку с головой забыл выбросить. А в разговоре абсолютно вменяемый, разумный человек.
— Там были в курсе, кто вы?
— Я не афишировал. Зэк да зэк, 105-я статья. Но через полгода узнали, что я бывший хоккеист. Не скажу, что уважения стало больше. Люди же видели, как себя вел эти месяцы.
— Как?
— По справедливости. Защищал того, кто слабее. Таким же на площадке был. Тюрьма в этом смысле не изменила.
— К чему было сложнее всего привыкнуть?
— К тому, что свет горит круглые сутки. Газет не дают — только книги. Периодически устраивают проверки. «Маски-шоу» залетают в камеру, начинают без разбору лупить.
— Как время проводили?
— Брагу дули. Ее там на хлебе литрами гонят. У меня и так печень никудышная, а в тюрьме еще сильнее здоровье подорвал... В покер играли — но не картами, а костяшками домино. Проигравший вешал на себя табличку: «Я — самое слабое звено». Однажды вечером проверка. Заходят офицер, две девки, а в камере старый зэк стоит, грудь волосатая — и эта надпись. Смех и грех.
— Главное правило для человека, который впервые попадает в тюрьму?
— Оставайся таким, какой есть. Все равно раскусят. Врать нельзя. Особенно когда спрашивают, за что сел.
— Невинных за решеткой много?
— Встречаются. Хватает и тех, кто украл мешок картошки, банку варенья. Я не о наркоманах конченых, а о простых мужиках. Не то чтобы они невинны — но с них достаточно поселения. Зачем в тюрьме-то держать?
Попасть туда легко. Сложно выйти и встать на ноги. Я вот на стакане споткнулся. Освободился — и вновь запил. Все кувырком. Первая жена мне похождения прощала. Хоть были на грани развода, а не бросила. В тюрьму с сыном приезжала.
— Что ж расстались?
— У другой жил! Ее понять можно... Я уже в Химках по подъездам шоркался с бичами, в коллекторе спал.
— Почти бомжевали?
— Не «почти». Так и было. Правде надо в глаза смотреть. Динамовскую квартиру я оставил Наташе, вторую, на Речном вокзале, — сыну. Двум старшим сестрам купил по квартире в Ангарске. В карты выиграл однушку в Химках, на левом берегу. И гараж. Но так же проиграл. Была еще у меня трехкомнатная у Савеловского вокзала. Сталинский дом с колоннами.
— И где она?
— В тюрьме наличные понадобились на адвоката. Деньги у меня оставались лишь в акциях. Гандлер посоветовал их из Америки не вытаскивать. Пришлось квартиру отдать. За копейки.
— В какую сумму обошелся адвокат?
— 50 тысяч долларов. Но отработал — на первом суде мне прокурор Химок 14 лет запросил.
— Сколько провели в тюрьме?
— 11 месяцев. Два года осталось условно. Статью переквалифицировали с прямого убийства на «состояние аффекта». Пару недель сидел в Химках. Остальное — в Можайске. Первый месяц тяжеловато, 17 человек в камере. А потом Давыдов Виталий Семенович подключил связи. По сравнению с тем, что рассказывают про Бутырку, вообще стал курорт. Давыдов и вытаскивал меня из можайской тюрьмы. Напишите обязательно.
— Обещаем.
— Он к куму этой тюрьмы ездил. Благодаря ему ремонт сделали в камерах. На 70 лет освобождения Можайска Виталий Семенович привез ветеранов «Динамо», играли с местными. Кум в очереди на квартиру двести какой-то — его поставили в первую десятку.
Давыдов — изумительный человек! Как и Фетисов. Я приходил к Славе, говорил честно: «Нужны деньги». Он передавал конверт. Надо полмиллиона рублей — на!
— Зачем вам полмиллиона?
— По суду столько должен был вдове за потерю кормильца. Кстати, и я Фетисову в 90-х помог. Когда он уезжал в «Нью-Джерси», были напряги с одной из группировок, которая в Москве держала Южный порт. Торговала машинами через комиссионку. Я обратился к своим ангарским — те вопрос сгладили. Рос с этими ребятами.
Читайте также:
«Щелкнул вратарю в шлем, он рухнул - думали, все!» Самый страшный бросок советского хоккея
«В Канаде в ванной отеля нашли «жучок». Как советскую звезду пытались деньгами переманить в НХЛ