Когда Михаил Юрьевич родился, акушерке достаточно было одного взгляда, чтобы заявить родителям: мальчик умрёт не своей смертью. С чего она это взяла — одному богу известно.
Тем не менее сам Лермонтов тоже предсказывал свою гибель. Когда поэту было всего 18 лет, Лермонтов в стихотворении «Нет, я не Байрон, я другой…» предсказал свою судьбу:
«Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум немного совершит…»
В детстве родственники старались окружить Мишу всеми мыслимыми благами. Уроки рисования, греческого, танцы, спектакли, кулачные бои, французские гувернёры, вызванные из Петербурга учителя…
Помимо любви к сочинительству стихотворений, Михаил Юрьевич с детства увлекался живописью. Учителя, нанятые бабушкой будущего поэта, помогли Лермонтову сформировать вкус и стиль.
В детстве Миша часто убегал на природу, чтобы сделать карандашом пейзажные наброски. К сожалению, детские рисунки Лермонтова до нас не дошли. А вот зрелые работы сохранились.
Лермонтов и публика
Самые ранние стихи Лермонтова, дошедшие до нас, были написаны шестнадцатилетним юношей. Вдохновляли на написание лирики поэта Пушкин, Байрон и Гёте.
Бабушка Лермонтова хвалила стихи внука за то, что там «нет нонишней модной неистовой любви». Правда, когда Михаила Юрьевича сослали за знаменитое стихотворение «Смерть поэта» на Кавказ, бабушка вообще пожалела, что внука учили литературе.
При жизни у Лермонтова вышел всего один сборник. Тогда этим не гордились. Карьера литератора в те времена — это вообще не карьера (скорее, развлечение гвардейца в свободное время).
Стихи Лермонтова публика встречала неоднозначно. Сегодня мы учим наизусть «Последнее Новоселье», а вот Белинский называл эти стихи коротко — «дрянь». Однако всё тот же Виссарион Григорьевич так говорил о Лермонтове: «В нём всё дышит самобытною и творческою мыслию».
Император Николай I, узнав о гибели Лермонтова на дуэли, сказал две фразы. Одна стала популярной: «Собаке — собачья смерть». А вот о другой всё время забывают: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
Дуэль, которая не должна была состояться
Познакомившись с обычаями горных народов во время Кавказской войны, Лермонтов начал уважать кавказцев. Его друг Николай Мартынов, напротив, одним своим внешним видом (офицер любил носить подражательную черкеску) показывал пренебрежительное отношение к горцам. Однажды Лермонтов пошутил о Мартынове при дамах. Друзья поссорились и назначили дуэль.
Опытные дуэлянты, бывшие в окружении молодых людей, отправили Лермонтова в вечер ссоры с бала домой. Мартынову нанесли визит, его пытались отговорить от поединка. Однако Николай терпеливо ждал часа мести.
Секунданты назначили дистанцию в 30 шагов. Отмерив положенное расстояние, секундант Глебов бросил к ногам шапку. Позже подошёл секундант Васильчиков и пнул её ногой так, что она улетела ещё на несколько метров. Никто не возражал — это был хитрый план друзей Лермонтова и Мартынова по предотвращению кровопролития. Время тоже было предусмотрено: вечер, дождь, местность заволокло туманом. Видимость была, откровенно, плохая.
Как вспоминал Глебов, по дороге на дуэль Лермонтов не отдавал никаких предсмертных распоряжений и делился планами двух будущих произведений. Он сожалел, что не получил увольнения в Петербурге и предвкушал отправиться в экспедицию. Уже стоя напротив Мартынова и укрываясь рукой с поднятым вверх пистолетом, он сохранял спокойное выражение лица. Лермонтов не собирался стрелять.
Мартынов попал прямо в сердце, пуля прошла навылет. С похоронами Лермонтова возникли проблемы. Понимали, что хоронить поэта нужно по православному обычаю. Но из-за того, что Лермонтов — дуэлянт, а, стало быть, самоубийца, ни заупокойной, ни места на кладбище ему не полагалось. Батюшку уговаривали дарами — в обмен на дорогую икону в серебре. Через несколько дней Лермонтова похоронили в Пятигорске.