Трудно в это поверить, но многие российские писатели сталкивались с изоляцией: одни по медицинским, другие по социальным или политическим причинам.
Взять хотя бы Герцена. Ему довелось встретить 1830-1831 год в Москве, где в ту пору свирепствовала первая в России эпидемия холеры. О том, как это было, можно прочитать в мемуарах «Былое и думы». В целом там очень верно переданы страх перед неизвестным и неизбежным, тяготы болезни, ход её распространения, связанные с этим слухи и кривотолки.
Герцену в ту пору довелось быть студентом университета. Когда его товарищи и преподаватели стали умирать, университет был закрыт, а студенты — распущены по домам. В своих воспоминаниях писатель отмечал мрачные толпы, слухи об отравлении, малочисленность экипажей и регулярный выпуск бюллетеней, содержавших последние, но всё равно устаревшие сведения об эпидемии.
Город находился в карантине, и однажды при пересечении реки солдаты застрелили какого-то дьяка. Как при всём этом обошлось без бунта и серьёзного кровопролития, понять сложно.
Баратынское сидение под Казанью
Другие известные писатели спасались выездом за город, в принадлежавшие им деревеньки.
Поэт Баратынский провёл вызванный холерой карантин в Казани. Изначально он прибыл в город для урегулирования связанных с наследством вопросов, но застрял, а когда тяготы провинциального быта стали невыносимыми — перебрался из города в деревню.
Там с ним приключился творческий кризис. В переписке он жаловался на недостаток вдохновения, хотя затем, вдохновившись примером солнца русской поэзии и его «болдинской осени», решил испробовать себя в прозе, выдав повесть «Перстень».
В Казани автор нередко коротал дни и вечера с супругой, Анастасией Энгельгардт: она стала его музой, а впоследствии выяснилось, что-то были лучшие годы жизни поэта.
Лермонтовская ссылка
Не всем доводилось изолироваться самостоятельно — куда более частыми бывали ссылки, эмиграция или тюремный срок. Высылка за рубеж могла быть тяжелым испытанием, а для состоятельных господ — лёгким и захватывающим дух приключением.
Со ссылками всякое бывало. Одним везло: суть ссылки состояла в запрете появляться в столицах или определённых местностях. Другие имели более суровые и жесткие ограничения. Взять хотя бы сосланного на Кавказ Лермонтова: между войной он посещал Кавминводы и поправлял здоровье грязями, встречал старых друзей и обзаводился новыми, чтобы затем написать «Героя нашего времени» и другие вошедшие в число классических произведений русской литературы тексты.
Тут же появился привычный к одиночеству Демон, и задумчивый Печорин, замкнутый и сухой в общении с окружающими.
Другой великий автор, Фёдор Михайлович Достоевский, имеет куда больше причин жаловаться на судьбу. Его арестовали за связь с Петрашевским кружком, 8 лет держали в сыром каземате, приговорили к смерти (всё обошлось гражданской казнью), а затем сослали на каторгу.
В этом путешествии он задержался в Тобольске, встретившись с товарищами и жёнами декабристов, получил в подарок Библию со спрятанной в переплете десятирублёвой ассигнацией, а затем посетовал на вороватость арестантов в «Записках из мёртвого дома».
Вскоре новый император, либерал Александр II частично помиловал писателя, но третье отделение сохранило за ним надзор, о чём Достоевский если не прямо знал, то однозначно догадывался — и немало тяготился.
Возможно, по этой причине все его персонажи имели в своем образе и облике нечто каторжное, тяжкий грех, преступление или тайну. Он и сам это отмечал в «Записках из подполья», сетовав, что некоторые тайны нельзя не то что друзьям — даже самому себе доверить.
Эмигранты
Очень своеобразной была изоляция Набокова, который в своих скитаниях побывал и на «острове Крым», и в Константинополе, и во многих других местах. После бегства из Белой России вернуться в СССР он не пожелал или не смог.
Мощным ударом стала гибель в 1922 году от пули убийцы отца, экс-депутата и одного из вожаков конституционно-демократической партии Народной свободы Владимира Набокова; он заслонил собой от выстрела товарища по партии, Павла Милюкова.
После трагедии писатель жил почти впроголодь, пробавляясь шахматными этюдами и частными уроками для гимназистов и студентов, затем вышел за Веру Слоним, еврейку с петербургскими корнями. Брак стал причиной новой опалы, на сей раз — от нацистов. В 1937 и 1940 годах Набоков снова убегал? сначала — во Францию, а когда та пала под натиском орд Гитлера — в США.
В 1937-му, к слову, писатель написал 8 романов, вошедших в число классических: «Защита Лужина», «Приглашение на казнь» и другие.
Добровольная ссылка Тургенева и Чуковского
Некоторые авторы, надо сказать, запирались от всего и вся самостоятельно, добровольно не покидая дома неделями и месяцами. Это позволяло сконцентрироваться на творческой работе, читать, неспешно работать без каких-либо обязательств публичного человека.
Тургенев подверг себя добровольному заключению, когда собирался сдавать экзамены на степень магистра в Санкт-Петербурге. Впоследствии студенческий опыт нашёл отражение в «Отцах и детях» и некоторых других тургеневских романах.
Чуковский поступил ещё интереснее, заперев себя на страницах «Дневника», который он без перерывов вёл в 1901—1969 гг. Впрочем, его изоляция была не полной: раз в неделю он позволял себе вечером погулять, а в остальное время работал, изучал английский и итальянский языки (последний — с расчётом отправиться в путешествие в Италию, лечить лёгкие).
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на наш YouTube канал!
Ставьте ПАЛЕЦ ВВЕРХ и ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на Дзен канал
Читайте также:
✅ 8 современных деликатесов, которые раньше ели одни бедняки
✅ Между столицами этих стран — всего 10 минут езды! И вы там наверняка не были
✅ 7 причин, чтобы влюбиться во Владивосток навсегда