Рассказ Елены Кучеренко
- Если бы знать, что нас ждёт завтра... Да что там завтра - через час, мы бы совсем иначе себя вели. Говорили бы другие слова, любили бы крепче, ценили... Но все это понимаешь потом - когда ничего уже нельзя вернуть, - говорила мне Наталья Борисовна (имя изменено по просьбе героини)...
Мы познакомились в нашем храме не так давно. Хотя уже много лет я время от времени видела эту пожилую женщину у нас на приходе. Но как-то не было повода общаться. Даже не здоровались. А тут разговорились…
Ноша, которая давит к земле
Но если честно, ещё до нашего знакомства Наталья Борисовна привлекала мое внимание. Не то, чтобы я специально на неё пялилась, но даже сторонним людям чувствовалось, что несет она на плечах и в душе какую-то неподъемную ношу. И давит она ее к земле, не дает ни выпрямиться, ни вздохнуть.
Чаще всего я видела ее перед кануном. Она ставила свечу и долго смотрела, как она догорает. Опустив голову вниз. Как будто не было сил даже поднять ее к иконам. Иногда она плакала, иногда крестилась, вздыхая и как будто пытаясь подавить этот вздох. И медленно, тяжело передвигая ноги, выходила из храма. И давила ее эта невидимая и неизвестная другим ноша.
Но ведь не подойдёшь, не спросишь: "Почему вам так плохо? Чем вам помочь?". Не полезешь в душу к незнакомому человеку. Да и нужна ли ей чья-то людская помощь? Ведь пришла она уже с этой тяжестью к Богу. Кто, если не Он? "Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас"...
А потом мы познакомились... Случилось это благодаря нашей Маше, у которой синдром Дауна. В тот день Наталья Борисовна в очередной раз что-то принесла на канун. Печенье, конфеты. Мы с дочкой стояли недалеко, и Машуня с детской непосредственностью подошла к ней и сказала:
- И мне конфеты!
- А тебя как зовут?
- Маша!
- А меня баба Наташа. Ну бери... Это ваша дочка? - обратилась она уже ко мне.
- Моя!
- Хорошая. У меня тоже есть дочка. И внучка...
Так мы подружились…
"Плохо мне. Столько лет уже плохо"
Однажды после воскресной литургии муж зашёл за Машей и нашей бабушкой Катей в "Харлампиеву сторонку" (трапезную для прихожан), чтобы отвезти их домой. Я осталась там ждать других дочек. Они были заняты в воскресной школе.
Наталья Борисовна тоже была там, покупала чай. Она проводила моих задумчивым взглядом, а потом подсела ко мне:
- Можно, Лена?
- Да, конечно..
- Хороший у вас муж.
- Хороший...
- А можно ещё сказать?
- Конечно...
- Вы иногда бываете резкой...
Оказывается, не только я за ней наблюдала, но и она за мной...
- Увы, да...
- Вот и я тоже... Была...
И как будто опять ее придавила к земле та невидимая, неподъемная ноша.
- Мой муж умер много лет назад. Погиб, - продолжала она.
- Это вы за него молитесь у кануна?
- Да. Вы видели?
- Видела.
- Я и за себя молюсь... И за него... Плохо мне очень. Столько лет уже плохо. Я очень виновата перед ним. Если бы знать... Если бы вернуть все назад...
Наталья Борисовна говорила долго и с трудом. Как будто выдавливая из себя слова. Уже начали закрывать нашу "Харлампиеву сторонку", закончились занятия у дочек. Они гуляли на подворье... А она все рассказывала... И проходила перед моими глазами человеческая трагедия.
Я ничего не говорила в ответ, только слушала... Да и что тут можно было сказать…
"Золотой мужик, а ты - дура!"
Наталья вышла замуж в двадцать пять. По тем временам - перестарок. Витька, муж, любил ее с самой школы, ждал, умолял. Наталье он тоже немного нравился, но какой-то он был простоватый. Хотя и симпатичный вроде, и руки золотые, и характер добрый, но не герой. И гордости никакой. В ногах у неё валялся.
То ли дело Женька, их одноклассник. Высокий, статный, красивый, резкий, дерзкий. Девки все по нему сохли. И Наталья тоже. Все надеялась, что заметит он ее. Но Женька не замечал. Не его полета птица. А потом женился там на ком-то.
Не то, чтобы Наталья долго страдала и высохла вся, но самолюбие ее было задето. А тут Витька безотказный, который всегда рядом. Преданный, как щенок.
Так и поженились. Он - по большой любви, а она - Женьке на зло. Хотя тому все равно было. Да он и не знал, наверное.
Но жили неплохо. Со временем Наталья к мужу даже попривыкла. Дочка у них родилась. Дом не то, чтобы полная чаша, но и не голодали. Обычные люди. Тогда таких семей много было - обычных, одинаковых, с одинаковой мебелью в квартирах и в одинаковой одежде.
Но раздражал временами Наталью мягкий мужнин характер. Другие вон хотят чего-то, рвутся куда-то карабкаются наверх из этой одинаковости, а ее - квашня-квашней. И романтики никакой. А она хотела, чтобы искры из глаз и страсти в клочья.
Женька тот, наверное, своей-то песни под гитару пел (он умел), в окно с цветами лазил, кулаками за неё махал. А Витька вон пелёнки гладит, дочке кашу варит... Тоже хорошо, конечно. И за ней, Натальей, ухаживает, как за ребёнком. Но другие к чему-то большому стремятся, к звездам, а этот как будто и не мужик вовсе. Все у него хорошо и все его устраивает.
Вот и кидала по какому-нибудь случаю она ему упреки в мягкотелости, в неромантичности. И даже Женьку вспоминала при нем.
- Злая я была... Резкая. А Витька мой терпел. Мог, конечно, огрызнуться. Но и то - по-доброму. Мне даже мать моя собственная говорила: "Золотой мужик у тебя, а ты - дура!".
"Зачем ты мне только нужен!"
В очередной свой "приступ" Наталья много лишнего наговорила мужу. Но там вроде и причина была. Соседка сапоги шикарные достала, а она, Наталья, все в старых ходит.
- Ну потерпи, будет зарплата, купим, - утешал ее Виктор.
- Да нам зарплаты твой от и до хватает. Надоела мне это все! Посмотри вон на других мужиков! Мне же ты достался! Зачем ты мне только нужен такой?!?
Виктор мялся на пороге. Он уходил на смену.
- Ну не шуми, я что-нибудь придумаю... Еще полставки возьму... Так что может и я на что сгожусь.
Наталья только хлопнула дверью. Витькина неконфликтность еще больше ее раздражала. Хоть бы крикнул что ли, кулаком по столу ударил. А он терпит. И сам потом мириться подходит.
Нет, один раз стукнул по столу, выпивши был, но сам себя испугался и тут же прощения начал просить.
- Мама, а ты папу совсем не любишь? - спросила ее в тот день маленькая дочь. - Он же хороший...
Наталья отмахнулась... Хороший. Жизнь собачья только. Вот Женька, наверное...
Вечером Виктор не вернулся... Не вернулся он и к утру. Дочка спрашивала, где папа, плакала, а у Натальи холодело внутри. Сердцем чувствовала она недоброе.
В дверь позвонили... И осела Наталья на пол. Нет больше Витьки. Грузовик сбил... Вот и закончилось то, что ей так надоело... Но плыло перед глазами.
Когда хоронили, женщина еще как-то держалась. Не осознавала до конца, что случилось. Или организм защищался от реальности.
- Как будто во сне все делала. Вроде и глаза открыты, а сплю. Не со мной это. А когда "проснулась", оглянулась вокруг, то завыла...
Плакала и дочка... И все повторяла:
- Это ты виновата, что папа умер! Это ты на папу ругалась!
А у Натальи у самой стоял в ушах ее собственный голос: "Посмотри на других мужиков! Зачем ты мне такой нужен!..."
Не нужны ей давно ни цветы, ни звёзды
Бродя по своей опустевшей квартире, понимала она, что права была мать. Золотой мужик - Витька, а она - дура.
Нет, он не рвался к звездам и в окно с цветами не лез, но за все время не сказал ей худого слова.
- У нас в роду мужики все такие, - ещё на свадьбе говорил ей Витькин отец. - Он никогда тебя не обидит.
- Не обижал. Потому что любил, - тихо говорила мне Наталья Борисовна. - У нас и дома все было сделано им с огромной любовью ко мне, к дочке. Я это только потом замечать стала. Вот на кухне все так, чтобы мне удобно было. Хотя он и сам готовил часто. Придёт с работы и котлеты нам с дочкой жарит. В комнатах, в ванной - все "под нас". Здесь пониже, там повыше. Мелочи вроде, но в этом весь человек. А сколько этих пелёнок он перестирал, сколько дочку маленькую на руках качал, чтобы я выспалась... А мне звёзды нужны были...
Шло время... И чем дальше, тем больше понимала Наталья, как и она Витьку своего любила. Чем дольше без него, тем больше и любила.
- После его смерти влюбилась, представляешь... Где раньше-то была, пока жив был. Но даже не это страшно. Страшно, что в тот день уходил он, а я вслед ему злые, обидные слова кричала. Из-за этих сапог дурацких, из-за себя самой... Последнее, что он от меня слышал. И дочка: "Это ты виновата, что папа умер!". Виновата... И ничего уже не вернуть, некого обнять...
... Больше тридцати лет прошло с тех пор. Дочка давно выросла, замуж вышла, сама девочку родила. Далеко живут... А Наталье Борисовне с каждым днём все тяжелее. Давит на нее невидимая ноша. Тащит она ее через года и простить себя не может. За то, что последнее, что мужу сказала: "Зачем ты мне такой нужен...". А ведь нужен оказался. Без него дышать не может.
И единственное, чем она живет - это молитва за него и за себя. И кажется ей иногда, что в этой молитве они встречаются. Обнимает она его, и знает Виктор, что та молодая Наташка его любит.
Не нужны ей давно ни цветы, ни звёзды, ни романтика. Ложится она спать и видит один и тот же сон. Что не хлопает она дверью, а обнимает: "Я люблю тебя, Витька...". И уходит он счастливый. А потом возвращается. И жарит им котлеты. А она, Наталья, улыбается ему, дочке, их тихой счастливой жизни. И так будет много-много лет.
Но заканчивается сон, просыпается она, вспоминает все, и давит сверху ноша, сжимает грудь. Никогда уже не обнять и не сказать: "Люблю".
- Но все всегда понимаешь потом. Когда ничего уже нельзя изменить, - повторила Наталья Борисовна.