Так мы и жили втроём: я, мама и Ни. Ни была очень запасливой женщиной. Одна из наших комнат была обустроена под склад. Там, на длинных стеллажах, занимавших почти всё пространство, висела одежда на все случаи жизни. Консервы, гигиенические принадлежности и многое другое, недоступное простому советскому гражданину. Скажу сразу, что её запасливость спасла нам жизнь. Она обустроила на одном из балконов холодильную установку и там хранила скоропортящиеся продукты. Я до сих пор в шоке от одной мысли, что на Кутузовском проспекте, в одном из элитнейших домов Москвы — на балконе был оборудован самый обычный сарайчик.
Когда мне было всего три года, рухнул Советский Союз, а вместе с ним и Советский банк. До сих пор мама не знает, сколько на самом деле родители оставили ей денег, но до последнего она могла снимать огромные суммы на покупку машины или ремонт квартиры. Но, как и миллионы других владельцев сберкнижки, мама потеряла всё. В одну секунду она осталась без каких-либо денежных средств. Немного им удалось обменять на новые рубли, но этого едва бы хватило на год проживания. Нужно что-то делать. Нина была уже стара и ухаживать за мной никак не могла, поэтому было решено отдать меня в детский сад. Мама нашла работу в одном из старейших ресторанов на Арбате, и они опять начали новую жизнь.
Когда в Москве случился путч в августе 91-го года, мама была на работе, а мы со старушкой Ни дома. Мама бросила кухню и поспешила к нам. К тому моменту мама успела дорасти до шеф-повара третьесортного ресторана, но она очень гордилась своей работой. Помимо зарплаты, которая практически вся уходила на оплату счетов и лекарств для Ни, мама также приносила из ресторана еду. Так что мы не бедствовали. Одежда в огромном количестве была закуплена ещё во времена Союза. Кстати, первую пару обуви мне купили в конце младших классов.
Вдруг, услышав крики и шум на улице, Ни ужасно испугалась. Она позвонила в ресторан, но там ей сказали, что мама ушла. Нина оделась сама, одела меня, и мы спустились во двор ждать маму. Мы сели на лавочку и смотрели, как мимо нас идут миллионы людей. Нине было всё равно, что происходит, а я хорошо помню эту картину. Фотографией она запечатлелась в моей памяти. Мама вернулась не одна, под мышки её несли двое мужчин. Они прошли мимо нас и направились к подъезду. Как вспоминала мама, она пришла в себя только тогда, когда услышала мой истошный вопль. Испугавшись, мужчины уронили её и убежали. Мы с Ни рванули к маме и ужаснулись, так как она была не в себе. Она потом нам рассказала, что на выходе из ресторана к ней подошёл парень, который там работал и знал, где она живёт, любезно предложил её проводить. Транспорт тогда не ходил, так как Кутузовский проспект на время превратился в пешеходную зону. Было страшно и мама согласилась. Этот парень был уверен, что она очень богатая, и хотел её ограбить. Мама вспомнила странное ощущение укола в плечо, после чего больше ничего не помнила. Нина не могла её поднять. Вокруг проходили тысячи людей, которые кричали какие-то лозунги, но никто не обращал на нас внимания. Нина была уверена, что мама умрёт, поэтому от бессилья просто села рядом и начала кричать. К нам подошёл молодой парень, который что-то пытался спросить, но Ни уже так долго кричала, что сама не понимала, что вообще происходит. Парень ударил её по щеке, и только тогда Нина пришла в себя. Вдвоём они подняли маму и понесли в дом. Парень оказался внуком Катерины Матвеевны, которая на тот момент уже умерла. Он сбегал к себе домой и принёс какие-то лекарства. Спустя пару дней маме стало значительно легче. Мама по старой привычке пошла за помощью в квартиру к соседке, хотя знала, что её там нет. Дверь открыл тот самый парень, который её спас. В силу своей болезни она очень доверяла людям и могла попросить помощи у любого. Она просто спросила, можно ли ей продать квартиру и нет ли у него знакомых. Всю жизнь этот парень прожил в Англии и даже не думал переезжать на историческую родину, но Союз распался, и он решил, что теперь можно вернуться. По образованию он был врачом. Приехав, не без помощи своей бабушки, он открыл в Москве свою клинику. К тому моменту, когда мама к нему обратилась, у него была уже сеть клиник. К нашему везению он планировал купить квартиру побольше, но уезжать из этого дома ему вовсе не хотелось, поэтому он с удовольствием купил нашу квартиру. Удивительно, но он не обманул маму, хотя было очевидно, что сделать это было бы очень просто, но английское воспитание не позволило ему нажиться на больном человеке. Спустя пару месяцев мы уехали из Москвы в город Владимир. Там мама купила трёхкомнатную квартиру и три двухкомнатные в Москве. Он помог разобраться с документами, посоветовал ей сдавать купленные квартиры в Москве и на эти деньги жить во Владимире.
Во Владимир мы переехали втроём на огромной фуре. Нина настояла на том, что всю складскую комнату нужно вывезти целиком. Новая квартира была намного меньше старой. Раньше на кухне я могла кататься на велосипеде, особо не переживая, что задену что-нибудь, а теперь мне казалось, что мы живём в крошечной норе. Комната Ни была самой маленькой. Ведь там помещались только односпальная кровать, шкаф-пенал и тумбочка. За годы Ни так и не обзавелась никакими личными вещами. Наша с мамой комната была значительно больше, но всё равно она казалась мне кладовкой. Я прекрасно помню то, что мне не очень понравилось на новом месте. Дома были маленькие, дороги однополосные и практически не было людей. Но самое неприятное было то, что в Москве к моему цвету кожи относились более-менее спокойно, но тут в первую же неделю, наверное, весь город успел побывать у нас во дворе. Я не понимала, почему взрослые смотрят на меня, а дети ходят за мной по пятам. На лестничной клетке всего было три квартиры. Наша трёхкомнатная и однокомнатная, в которой жила пожилая пара тётя Света и дядя Степан. У них, как это принято сейчас называть, был семейный бизнес. Она была швеёй, а он сапожником. Целыми днями к ним кто-то стучался в дверь и в подъезде приятно пахло гуталином. В двухкомнатной квартире жила семья с двумя мальчиками-близнецами, из-за этой семьи я и не люблю этот город, потому что они как будто бы целью своего существования сделали издевательства над нами. Они с самого первого дня нас возненавидели. Главой семьи была Анастасия Сергеевна, именно так она нам представилась. Это была девушка не старше двадцати пяти лет, но такой огромной комплекции, что в мелком возрасте я была уверена в том, что она мамина ровесница. Её муж Витя длинный, под два метра ростом, был в своей самой толстой части тела размером с запястье своей жены, а также сыновья Коля и Толя. К сожалению, мне пришлось ходить с ними в сад и школу.
Нина была уже очень слаба. Она полностью потеряла контроль над своим телом, но разум её до сих пор был ясный. Каждый день она заставляла меня сидеть рядом с ней и заучивать фразу «Всё в Севастополе». Я понятия не имела, что это значит, но из-за того, что эта фраза постоянно крутилась у меня в голове, я её и не забыла. Нина умерла спустя полгода после нашего переезда. За это время она успела подружиться с тётей Светой. Когда мама сказала ей, что Ни больше нет, тётя Света показала маме пухлый конверт с наличными, которые Нина накопила на свои похороны. После этого тётя Света взялась за решение всех организационных вопросов. Маме нужно было только выбрать костюм для Нины. Поминки устроили в нашей комнате, на них пришли все соседи. Больше из любопытства, чем из-за желания проститься. Анастасия, как сурок, совала свой нос во все щели и замочные скважины. Хорошо, что Ни приучила маму закрывать складскую комнату и никому не рассказывать про неё. Анастасия вся извелась в тот день, пытаясь проникнуть туда. Когда всё закончилось, и соседи разошлись, мама села в комнате Ни и заплакала. Она была для нас всем. Почти год мы с мамой прожили, как затворницы, изредка выходя на улицу за продуктами. Только стабильно раз в месяц мы ездили в Москву за арендной платой.