...Любовь Ниловна до зимы не дожила. Она погибла в автомобильной катастрофе, только на день пережив собственный день рождения.
Ее тело вместе с необходимыми документами семья вывезла из Германии через месяц, как раз успев к юбилею Аркадия Зиноныча. Ни о каких торжествах не могло быть и речи. Гости, съехавшиеся, было, на праздник, неожиданно оказалась на похоронах. Процедура прощания была невыносимо тяжелой и какой-то стыдливой. Присутствующие испытывали крайнюю неловкость, избегали смотреть друг на друга, помня о трагических обстоятельствах этой смерти. Дело было в том, что Любовь Ниловна погибла… по-пьяни, утянув за собой в могилу еще нескольких случайных прохожих...
И этот факт, и само несчастье настолько не укладывалось в голове, что даже имея на руках заключение экспертов и гроб с телом, родня отказывалась этому верить.
...Аркадий Зиноныч растеряно тер очки, близоруко щурился на раздраженное и злое лицо уставшего от него чиновника.
- Простите, не понял... Как вы сказали?.. Как вы изволили сейчас выразиться?.. Я несколько не расслышал... Мне показалось... Вы как будто сказали, что...
- Вы не ослышались. Об этом и в бумагах, что вы держите сейчас в руках, черным по белому написано: в крови вашей родственницы обнаружили алкоголь. Понимаете?! Алкоголь! Причина аварии в не соблюдении элементарных правил дорожного движения, которое, в свою очередь, было обусловлено нетрезвым состоянием вашей родни. Мне очень жаль, поверьте, но то обстоятельство, что ваша родственница, как вы утверждаете, была абсолютно непьющим человеком, в данном случае значения уже не имеет... - Чиновник замолчал, потер виски, поморщился. - Как, впрочем, и то, что в тот вечер она почему-то все-таки напилась. Хотя отчего она изменила своей привычке понятно - День рождения все-таки... Непонятно другое - за руль в таком состоянии зачем садиться?! Ведь умная солидная женщина... Но что толку говорить теперь об этом?.. Ни ее, ни жизни тех людей, которых она угробила, вернуть нельзя. Обидно, горько, больно?! Безусловно. Но какой смысл уже в тысячный раз обсуждать одно и то же?! Что сделано - то сделано и ничего ни изменить, ни поправить при всем нашем с вами желании, невозможно...
...Аркадий Зиноныч слег. Он никого не хотел видеть, и ничто на свете, казалось, не могло больше вернуть ему вкус жизни, которую он еще недавно так любил.
…Анна, не смотря на «интересное» положение, разрывалась на части. Дел было прорва. Даже убитый несчастьем дядя не мог не отметить ее самоотверженности и участия. По-сути, именно она, а не раздавленная таким горем Александра Ниловна занималась решением необходимых в таких случаях вопросов и организацией похорон.
Едва убедившись, что и это «мероприятие» прошло на должном, без сучка и задоринки, уровне, Анна оставила Андрюшеньку присматривать за безутешными родственниками, поспешила домой.
Она успевала как раз вовремя.
…Полина Ниловна в проводах сестры не участвовала. Анна без труда убедила родню не допускать «маму» на похороны, опасаясь очередного «обострения ее болезни».
…Она неторопливо причесывала волосы и даже не взглянула на появившуюся на пороге невестку. Анна прикрыла дверь.
- И куда это мы собрались?..
Полина Ниловна не ответила, в последний раз поправила непослушный завиток, взяла сумочку, направилась к выходу. Анна преградила ей дорогу.
- Куда?!
- Прочь с дороги, змея!
- У-у-у-у! Как мы заговорили! Мы, оказывается, даже ругаться умеем! - Аннушка вытянула губы дурашливой трубочкой, причмокнула.
- Так куда собрались?
- В милицию!
- А там психиатров нет...
- А они мне и не нужны! Теперь не меня - тебя освидетельствовать станут! Мы, слава богу, в цивилизованной стране живем и дураков у власти хотя и имеем, но, по счастью, далеко не везде. Найдутся люди, которые захотят и сумеют докопаться до истины! Вот увидишь! Сколько веревочке не виться, а конец все равно придет...
Анна сузила ненавидящие глаза, стала медленно наступать на свекровь.
- На дурку, мама, захотели?..
- А ты меня дуркой не пугай! Я теперь не пугливая! Я теперь знаю, что делать! Я не только в милицию, я в газету, на телевидение пойду! Я на площадь выйду, кричать стану, что ты убийца! - Полина Ниловна ткнула в Аннушку костлявым пальцем, затряслась, шагнула к ней, задышала в лицо. - И посмотрим, каким ужом ты потом извиваться станешь! Всю подноготную твою выверну наизнанку! Ты думаешь хорошо устроилась?! Думаешь, ты нас, как кроликов, душить станешь, а мы заискивать перед тобой будем?! Просчиталась, красавица! Кончилось твое кровавое пиршество! Кончилось!
Полина Ниловна захохотала.
Анну передернуло. Она еще секунду стояла, глядя в бесстрашные ликующие глаза, потом нагнулась, подняла маленькую скамеечку для ног, со всего размаха опустила ее на голову свекрови. Полина Ниловна завизжала, в последнее мгновение уворачиваясь от убийственного удара. Табуретка, ломая ей плечо, очень больно задела голову, порвала щеку, разлетелась, ударившись о стену. Анна бросилась в атаку. Опрокинув на пол оглушенную ударом и болью «маму», она придавила ее коленом, заорала прибежавшему на шум борьбы Павлу Андреевичу.
- Вызывайте бригаду! Быстрее! Она опять не в себе! У нее приступ!
…Когда санитары выводили полумертвую, спеленованную в смирительную рубаху Полину Ниловну, Анна обратилась к врачу .
- Я поеду с вами. Мне необходимо переговорить с ее лечащим доктором. Она вновь пыталась покончить с собой. Слава богу, что веревка не выдержала и она, сорвавшись, только покалечилась. Но ведь однажды нас может и не оказаться рядом. Мы не постоим за ценой: ее жизнь нам дороже любых денег. Но лечение, пусть и трижды дорогостоящее, должно быть адекватным, серьезным...
Похоже, медики, с которыми нежадная Анна было уже очень дружна, прониклись ее тревогой, лечили «больную» на совесть. На этот раз Полина Ниловна задержалась в отделении почти на полгода…
* * *
...Когда она выписалась домой, ее ожидало радостное известие - она стала бабушкой. Но даже это замечательное событие не могло заглушить горечь от другого, очень печального и трагического...
…Аркадий Зиноныч был еще жив, но мало кто из видевших его в последнее время, верил, что страшная болезнь, уже заглядывавшая однажды в их дом, отступит. Зловещие пятна и вздувшиеся, как шары, лимфоузлы не оставляли никаких сомнений относительно названия и исхода этой новой-старой для них проблемы. Александра Ниловна с тихим ужасом наблюдала, как тает супруг, и, вспоминая, сравнивая его симптомы с болезнью, когда-то унесшей жизнь их ребенка, страдала безмерно. Ошибки быть не могло. Аркадий Зиноныч понимал это и сам. Но, боясь услышать страшную правду, всё тянул, откладывал визит к врачу, лечился травами, капризничал, брюзжал, тосковал и все чаще и чаще задумывался о судьбе главного в жизни дела.
Приезду Анны Александра Ниловна обрадовалась чрезвычайно. Она молча пожала ей руку, прослезилась.
- У нас горе, Аннушка...
- Что такое?!
Делая вид, что не догадывается о случившемся несчастье и что цель ее приезда никак не связана с вступившей в решающую стадию операцией по захвату коллекции, Анна с сочувствием вслушивалась в рассказ родственницы, потом всплеснула руками.
- Почему же вы раньше не сообщили?! Разве можно с этим шутить?!
Она решительно принялась за дело. Дядюшку сначала поместили в лучшую питерскую клинику, потом отправили на лечение за границу. Болезнь отступила.
- Ну вот, видите, видите?! Зачем паниковать? Зачем хоронить себя заранее?! У вас и тут, дорогой Аркадий Зиноныч, дел предостаточно. А, кстати, одно из них я предлагаю обсудить...
Предложение Анны было в высшей степи неожиданным: она настоятельно рекомендовала Аркадию Зинонычу организовать выставку его коллекции. Александра Ниловна эту идею поддержала. Она верила, что такое событие, такой триумф, который, без сомнения, ожидают умирающего супруга, придадут ему новые силы в борьбе со смертельным недугом. Все трудности в организации этого непростого мероприятия Аннушка брала на себя.
…Она не скрывала как было не просто, а порою откровенно тяжело утрясать всевозможные бюрократические препоны, всякий раз встававшие на пути осуществления этого незаурядного проекта. Большую помощь и поддержку ей оказали известные коллекционеры: объединившись, они, таки, дожали это дело.
…Успех был грандиозным. Выставка, которая по замыслу Александры Ниловны должна была носить, скорее, терапевтический характер для поддержания жизненного тонуса медленно, но верно отходившего супруга, неожиданно приобрела национально-патриотическую окраску и огромное культурное и общественное значение. И хотя идея выставки несколько трансформировалась и она не была уже персональной (помимо Аркадия Зиноныча выставлялось еще несколько коллекционеров), эта деталь даже в малейшей степени не умаляла достоинств Андрюшкиного дядюшки. Скорее, наоборот. Даже желая предстать перед публикой в самом выгодном свете, тщательно отбирая и продумывая каждый предмет для будущих экспозиций, дядюшкины конкуренты не могли соперничать с ним и его сокровищами. Вот уж где, перефразируя известную поговорку, можно было с полным правом воскликнуть: «Так вот в чем лесу шишки-то лучше!» Выставка, которая помимо ее прямого предназначения носила пусть и скрытый, но вполне осязаемый соревновательный характер, без всяких натяжек обнаружила: чужие коллекции могли служить лишь фоном, на котором во всем ее великолепии блестала дядюшкина сокровищница. Триумф был полным. Аркадий Зиноныч, обласканный вниманием гостей и прессы, еще долго принимал поздравления, восторженные «адреса», награды и предложения «о продолжении плодотворного сотрудничества». Аннушка, выступая на этой выставке гидом его экспозиции, без грубой лести, но очень даже кстати всякий раз упоминала о нем и его несомненных заслугах. Это было приятно...
…Александра Ниловна не находила слов. Она спрятала лицо в Аннушкиных ладонях, простонала.
- Вы ангел! Вы спасли его!
Анна грустно улыбнулась.
- Я рада не только за него и за нас, но и за тех людей, которые смогли прикоснуться к одухотворенной истории, буквально по крупицам собранной для них этим удивительным человеком. Они надолго запомнят эту выставку, тем более, что такого праздника, боюсь, они больше никогда не дождутся...
Александра Ниловна с тревогой всмотрелась в Аннушку. Анна опустила глаза, начала тихо, проникновенно.
- Вы же взрослый человек, Александра Ниловна... И должны понимать, у каждой медали всегда есть две стороны: с одной - успех человека талантливого, не равнодушного труженика, с другой - черная зависть подлецов, бездарных злопыхателей и клеветников. Я даже представить не могла, что у Аркадия Зиноныча столько недоброжелателей. Они делали все, чтобы эта замечательная выставка не состоялась. Да что говорить... Зная, что Аркадий Зиноныч болен, они, эти люди, приходили на выставку с единственной целью... прицениться. Неужели вы думаете, что коллекция, которой посвятили жизнь и ваш дед, и ваш отец, и ваш муж будет когда-нибудь и где-нибудь выставляться еще?.. В лучшем случае, она затеряется в фондах запасников, сгниет в хранилищах. И её, если не разворуют сразу, возможно, и извлекут со временем, чтобы перепродать или подарить... Вот, полюбуйтесь-ка сами...
Анна подала ошеломленной Александре Ниловне газету, где в разделе криминальной хроники была помещена заметка о краже музейных ценностей... сотрудниками самого музея.
- А теперь прочтите вот это... - Анна, не давая тетке прийти в себя, подавала заранее собранные статейки о кражах ценностей из хранилищ, библиотек, музеев, церквей. - А, главное, обратите внимание, кто ворует! Не уголовники, не опустившийся сброд, не отчаявшиеся от безысходности люди, которым нужны средства на лечение тяжело больных родственников... Воруют те, кто по должности обязан все это беречь и приумножать. Ничего святого! А теперь это... Читайте, читайте! Кража из Эрмитажа. Всё. Приехали. На памяти вашей или вашего батюшки, Александра Ниловна, много ли краж было связано с Эрмитажем?.. Вот в этом-то всё и дело. Мир перевернулся. Люди, позабыв мораль, растеряв все нравственные ориентиры, превратились в корыстных стервятников, для которых народное достояние сделалось кормушкой, которую они постоянно делят и поделить не могут. Судьба коллекции, если она перейдет в дар государству, будет по сути предрешена. Я не питаю на этот счет никаких иллюзий...
Александра Ниловна помертвела.
- Вы говорите страшные вещи, Анна. Но как же жить, никому не веря?! И не так все безнадежно. Есть же власть, есть правительство, есть, наконец, просто честные порядочные люди...
- Кого конкретно вы имеете ввиду? Неужели господина Ямпольского? - Анна ехидно улыбнулась.
Александра Ниловна поперхнулась. Ямпольский, о котором ходило много нехороших слухов, был личным врагом Аркадия Зиноныча и еще недавно его непосредственным начальником. Поговаривали, что этот, похожий на попавшую под радиоактивный дождь лису музейщик, «ворочал делами», перепродавал за границу, как «малозначимые», шедевры мирового и отечественного искусства. В пользу этих слухов свидетельствовало непонятно каким образом сколоченное им немалое состояние и более чем нескромное благополучие его детей.
- Если я не ошибаюсь, именно этот господин в силу его должностных обязанностей будет оприходовать в пользу государства коллекцию Аркадия Зиноныча после того как тот, не дай бог, все-таки уйдет? Или это не так?..
Анна ласково смотрела на страшно смущенную Александру Ниловну.
- Знаете, ни только я обратила внимание с какой заинтересованностью этот тип рассматривал именно нашу экспозицию... А какое впечатление произвело на него «колье Цезарины»! Его жене оно тоже понравилось... Эта бедняжка из всей выставки, похоже, увидела и запомнила только его... А, кстати, это правда, что они молодожены?.. Или это всего лишь грязная сплетня и эта милая девочки только подруга его внучки?..
- Анна, вы меня убиваете! Хорошо, что этого не слышит Аркадий Зиноныч!
Анна вздохнула.
- Кто знает: возможно, это как раз и плохо. Он - талантливейший ученый, знаток истории и культурного человеческого гения. Таких очень легко обмануть, воспользоваться их доверием. Человек судит о других в меру собственной распущенности. Ваш супруг не способен на подлость, на обман, на предательство и коварство. Такими же он представляет себе и остальных. Особенно тех, кому по смерти вручит главное дело всей жизни. И это страшно. А еще страшнее, что мы, близкие люди, трусим сказать ему правду, открыть глаза, подталкивая тем самым к роковой ошибке...
- Нет-нет! Это убьет его!
- Успокойтесь, дорогая. Я не собираюсь вмешиваться в ваши дела. И хотя мой сын, мой Сережа, и является плоть от плоти продолжением вашей славной фамилии, вашего рода и мог бы через пару лет стать достойным продолжателем дела своих прадедов, я никогда не посмею, даже имея на это как член семьи право, давать никаких советов. Обидно другое: не имея для этого оснований, но имея собственного законного наследника, отдать на разграбление стае стервятников, подлецов и мерзавцев то, что на протяжении веков являлось гордостью целой фамилии. Я даже не знаю как к этому можно относиться...
Александра Ниловна задумалась.
...Анна больше не возвращалась к этому разговору. Она ухаживала за все больше слабевшим Аркадием Зинонычем, подбадривала его, вселяла надежду, строила планы на будущее, говорила о новых выставках и вернисажах. Она как бы вскользь, умиляясь, рассказывала о первых «гуленьках» своего, без сомнения, очень талантливого в будущем сынишки, который очень скоро вырастет и станет надежным помощником дяди в его благородном занятии...
…Дело шло к развязке. Дядя умирал. Анна собрала в кулак всю волю, ждала. Она не могла ошибиться. Она слишком хорошо знала этих людей. Александра Ниловна наверняка уже передала супругу их разговор и газетные вырезки, совершенно правильно, в выгодной для Аннушки тональности, интерпретировала внимание четы Ямпольских к выставке. Дяде предстояло сделать непростой выбор.
Забыв о страданиях, не страшась уже более смерти, он все думал, думал, не зная, как поступить. Судьба коллекции мучительно больно терзала его благородную душу, рвала ее на части. Умом он понимал, что непорядочный Ямпольский - это еще не вся Россия, а горстка проворовавшихся музейщиков не повод, чтобы сомневаться в остальных, но вот сердце... Оно плакало, страдало, умоляло что-то предпринять, спасти, защитить, найти единственно правильное и безошибочное решение. Такой груз оказался Аркадию Зинонычу не по плечу. Огромная тяжесть меры личной ответственности давила и убивала его сейчас быстрее и надежнее смертельного недуга. И все-таки он должен был сделать выбор...
- Позови Анну...
Александра Ниловна вздрогнула.
Аркадий Зиноныч уставился в потолок, лежал торжественный и строгий. Уже понимая в чем дело, Александра Ниловна на цыпочках выскользнула из спальни, почему -то шепотом позвала Аннушку.
- Он вас зовет...
…Анна остановилась около кровати, задержала дыхание.
- Вы догадываетесь, зачем я попросил вас быть здесь?..
Анна смело и прямо взглянула ему в глаза.
- Догадываюсь...
Дядя помолчал.
- Дайте мне слово, что дело моей жизни никогда не станет предметом торга, спекуляций, грязных интриг. Эти сокровища принадлежат не нам. Мы обязаны сберечь их для потомков. Эта красота, это величие и благородство человеческого духа не должны стать «вещами» для удовлетворения чьих-то глупых амбиций и страстей. Вы понимаете меня?..
- Да.
Аркадий Зиноныч замолчал. Слезы, растекались по собранным у глаз страдальческим морщинкам, заливали седые виски, капали на подушку.
- Обещайте мне сберечь, сохранить... Сколько души, сколько сердца было вложено во все в это...
Анна рухнула на колени, прижалась лбом к постели.
- Я клянусь вам...
…Завещание, по которому коллекция передавалась в дар государству, было аннулировано.
(продолжение следует...)