…Анна впала в глубокую депрессию. Такой блестящий и нехлопотный способ быстрого обогащения, на который она возлагала столько надежд, не оправдал себя и, принеся одни убытки и разочарование, отодвинул почти в недосягаемую даль ее мечту. Одинокое богатое старичье, которое, как еще недавно представлялось, водилось, как грибы после дождя в изобилии везде и всюду - ходи себе, знай, собирай в лукошко их добро, - оказалось «продуктом» редкостно деликатесным, давно уже поштучно поделенным между всякого рода «гурманами». Средства, остававшиеся после этого крайне утомительного и неблагодарного «предприятия», давно закончились и реальная перспектива нищенского существования уже нависла над Аннушкиной головой. Лихорадочно перебирая новые сумасбродные свои идеи, она отбрасывала их одну за другой. Денег взять было не откуда. Точнее, при желании, она могла бы, конечно, неплохо устроиться и вопрос материального достатка и куска хлеба решился бы сам собой. Но торговать своим телом Анна категорически не желала, да и не о таких деньгах, и не о хлебе насущном шла, в общем-то, речь. Даже ограбление банка едва ли решило бы Аннушкину проблему.
...Она бесцельно бродила по городу, избегая людных шумных мест. Люди, это двуногое озабоченное мелочными повседневными заботами быдло, были ей до боли неприятны. Как они могли так жить?.. Авоськи с дешевыми продуктами, с тощими пучками зелени, «ржавой», по деньгам, килькой и кефиром, вызывали почти физическое отвращение. Оно, это «болото», из которого Аннушка однажды уже вырвалась, похоже вновь засасывало ее.
Впрочем, предложение Длинного «о сотрудничестве» все еще оставалось в силе, и при желании, она могла бы отлично вписаться в его монолитно сплоченный, лишенный всякого рода моральных заморочек и условностей коллектив. Обязанности ее были предельно просты: она со своей красотой идеально подходила на роль приманки, «живца», на который команда собиралась ловить простофильных одиноких дураков. Безработица Анне не грозила - ребята работали с размахом, подходя к делу грамотно и на редкость профессионально. Охота на одиноких престарелых пенсионеров была всего лишь небольшой частью их «бизнес-интересов». Самым неожиданным для Аннушки в работе конкурентов оказалось то почти невероятное обстоятельство, что при откровенно мошенническом характере их «предпринимательства», оно зачастую лежало исключительно в правовой плоскости. Даже видавшие виды правоохранители и суды иногда только разводили руками, не зная как и подступиться к безукоризненному, филигранно в юридическом плане оформленному, преступному обману. Не успевавшее перестраиваться, а потому не отвечавшее потребностям нового времени законодательство, превратилось, по сути, в пресловутое дышло, которым при желании можно было манипулировать как угодно. Однако не только несовершенство законов, неповоротливость государственной бюрократической махины и поголовное правовое невежество граждан были причиной иногда почти анекдотических ситуаций и коллизий. Очень скоро Анна сумела убедиться, что беспомощность и толерантность правозащитной системы по отношению ко всякому роду жулью носили отнюдь не бескорыстный характер.
Рейдеровские «чистильщики», то есть организованные преступные сообщества, занимавшиеся аферами с чужой собственностью, крайне редко представляли собой сборища малограмотного ленивого уголовного сброда. Основу профессиональных банд «черных» риэлторов и рейдеров в подавляющем большинстве составляли симпатичные с академическим образованием интеллигенты, которые весьма успешно совмещали свое преступное «хобби» с депутатскими полномочиями и солидными государственными должностями. Они были не просто мозговым центром, но генератором новых, доселе еще не виданных идей по способам неправедного, но быстрого обогащения. Эта публика, связанная и повязанная круговой порукой, образовывала мощную, почти не уязвимую и не пробиваемую коррупционную сеть. Срастаясь с властью, вступая с ней в деловые, партнерские, иногда просто дружеские и даже супружеские отношения, преступность, как метастазы гигантской раковой опухоли, расползаясь, проникала во все органы сложного государственного организма, подминала его под себя, подчиняла все его правозащитные институты собственным потребностям и интересам. Жертва рейдерской атаки, попадая в этот замкнутый круг, больше не имела и малейших шансов восстановиться в правах, вернуть хотя бы часть из отобранного у нее имущества. Отдавая последние деньги (если таковые еще имелись) очередным «доярам» - адвокатам-«защитникам», - она в поисках справедливости не годами, а десятилетиями! ходила по инстанциям, прокуратурам и судам, где уже давно засели «свои», «нужные» бизнес-мафии люди. Растрачивая остатки некрепкого, расшатанного хронической от бесплодной борьбы усталостью здоровье, человек, если к тому времени вообще не бывал убит, зачастую просто не доживал до окончания такого «правосудия»...
С гражданами престарелыми, больными и пьющими, а еще отбывающими наказание, было и того проще. С этим не церемонились вовсе. У «быков» в отношении их имелась целая «философия. Подводя под свою деятельность не только правовую, но и некую «гражданскую»,«нравственную» основу, они считали, что действуют не только во благо государства и общества в целом, но приносят пользу еще и «просто нормальным» людям. Отбирая квартиры, например, у алкоголиков, они, типа, решали вопрос «по справедливости», «по совести», соблюдая одну из важнейших христианских заповедей - каждому по труду. Дескать, почему этот «отстой», которому благоустроенное жилье досталось в наследство от умерших, возможно, ими же самими загнанных в гроб родственников, имеют право жить там в свое удовольствие, годами это удовольствие не оплачивая? Почему опустившиеся, не работающие, ведущие откровенно паразитический образ жизни «бичи» могут превращать незаработанное, а по случаю доставшееся им жилье в притоны, рассадники заразы, отравлять тем самым жизнь добропорядочным гражданам-соседям? Почему рецидивисты, полжизни проведя на зоне за далеко не праведные свои поступки, на воле имеют благоустроенные квартиры, а законопослушные налогоплательщики-труженики их не имеют? Зачем умалишенным, которым, в сущности, уже все равно где жить, почти «царские» хоромы? Намного гуманнее упрятать их в психиатрические лечебницы, где они будут иметь право на бесплатную квалифицированную медицинскую помощь в любое время дня и ночи... А что касается стариков, то кому он, этот уже отживший, всех раздражающий слабоумный, но продолжающий качать какие-то свои ветеранские права, отработанный материал, вообще нужен?..
Нет, они, эти бригады добросовестных «риелторов» не стервятники, не падальщики и уж, конечно же, не мародеры. Они - санитары, которые скромно, не гнушаясь, роются в человеческом говне, делают грязную, неприятную, но, безусловно, нужную и важную для всех работу. Другое дело, что делают они ее не бесплатно, за вознаграждение, за очень немалое вознаграждение... Но... Честное слово, что за манеры считать деньги в чужих карманах?..
Длинный, в двух словах объясняя Анна выгодность совместного сотрудничества, не скрывал, что деньги, тем более такие, даром не достаются и с неба не падают. Аннушке, в интересах дела, пришлось бы несколько пересмотреть свои вкусы и привычки и, «выходя периодически замуж», вступать в интимные отношения со всякого рода уголовным, испитым, больным и престарелым сбродом, который на тот момент был интересен команде...
Анна даже не обиделась. Скрипнув зубами, она едва сдержалась. Дубина.
…Белый пароход... солнце... море.... серебристая сигара машины... чистая легкая вуаль одежд... У Аннушки зашлось сердце. Ну почему, почему такая несправедливость?!! Почему она со своей сказочной красотой родилась не в семье миллиардеров, а у нищих, убогих недоумков?..
Мысли о доме, матери мгновенно отрезвили ее и, стиснув зубы, чтобы не зарычать, она, как лошадь, с силой тряхнула головой, отгоняя навязчивые мучительно-неприятные воспоминания…
(продолжение следует...)