Пылюсь и парюсь здесь в Москве,
Пока мой дусик загорает.
Роль на душе и в голове,
Как будто образ пожирает.
«Вишневый сад» дал полный сбор,
Хоть я слегка и задремала,
Пока Лопатин нёс там вздор…
Но не заметили из зала.
Был Горький. Говорит: устал.
Сел за трубу бы он на крышу,
Чтоб отдохнуть, но все места
Уже расхватаны, я вижу.
Пожар страстей из-за ролей
Вновь в «Дяде Ване» вспыхнул в труппе.
Серебрякова всех милей,
И ей лишь Астров не уступит.
Все от меня тут без ума,
Народу снова полна зала.
Вчера я слышала сама,
Как вслух Ермолова сказала,
Что европейский ни один
Театр подобного не может.
Спокойно, дуся, посиди,
Я расскажу подробней всё же.
Качалов хорошо читал,
Как из свинца любая фраза.
Рельефно, просто красота,
Почти как Цицерон, зараза.
У Немировича – полёт!
В Вишневском виден темперамент.
Весьма пластичен Мейерхольд,
И красотой берёт местами.
Лишь Станиславский никому
Никак понравиться не может.
Не аплодируют ему –
Ужасна речь, и говор тоже.
Москвин чуть роль не задушил,
Смягчил и весь рельеф утратил.
Не рвал ни голоса, ни жил.
Совсем не то Грибунин, кстати.
Что ешь там? Чинишь ли забор?
От впечатлений я устала.
Вчера с Качаловым на спор
На сцене на голову встала.
А нынче села у окна:
Тебя здесь нет, пейзажи те же.
Куплю солдатского сукна,
И все их, на фиг, занавешу.
Ты, цуцык, чаще вспоминай.
Ждём пьесы, как небесной манны.
Пока бутылочку вина
Не выпью за тебя, не встану.
Вновь до утра мне не спалось,
Но грёзы неисповедимы.
А вдруг бы что-то удалось?
Читатель, мимо, мимо, мимо.
Попела, чтобы разогнать
Тоску по дусе. Хвост собачий!
Ты должен фотку мне прислать,
А я её подальше спрячу.
Любовь Пахомовская