-Национальная воинская обязанность, заимствованная из Советского Союза, в условиях Бризантии похожа на известную у нас басню о том, как пирожник начал точать сапоги. Результат был заранее предрешен.
Дэнис Мэридор испытал острое ощущение поддеть как следует явно зарвавшегося переводчика:
- А, может, мы никудышные сапожники потому, что и у нас пироги в печи нередко подгорают?
- Еще как горят! - воскликнул, словно обрадованный замечанию высокопоставленного бризантийского офицера переводчики, мгновенно теряя обретенную несколько секунд назад трезвость, сказал с каким - то пьяным торжеством:
- На всю страну иногда перегаром тянет! Хм, - после некоторой паузы произнес он, уловив, наконец, полностью смысл слов своего собеседника, - тогда, выходит, вам вдвойне не повезло…
В этот момент п-к Жиров, заглотив, наконец - таки, огромный кусок мяса, посчитал своим долгом продолжить разговор с начальником Генерального штаба, дабы скрыть от него и окружающих свое плотоядное влечение к изысканным блюдам. Однако НГШ почти не слушал его, машинально отвечал на примитивные вопросы и тщательно оценивал в голове ситуацию, которая внезапно возникла по инициативе товарища Лимы - так, кажется, звали нахального переводчика.
“А что если этот товарищ Дима агент тайной советской разведки? - с тревожным холодком в душе думал про себя Д.Мэридор. - И не кроется ли за его внешней развязностью подвыпившего человека ловко продуманный ход КГБ, напавшего на след заговора? Если так, то браво п-к Семкин: Я совсем принизил Ваши возможности. Неужели КГБ обставило КНБ? Впрочем, это не так уж важно. Здесь они будут действовать заодно.”.
Два месяца понадобилось Д. Мэридору ( вся заговорщическая деятельность была прекращена на этот период ), чтобы убедится, что за словами товарища Димы ничего не стоит. В результате самых тщательный проверок было установлено, что КГБ, оправдывая свою традиционно сложившуюся репутацию, остается в полном неведении относительно готовящегося переворота. Товарищ же Дима, так напугавший НГШ, просто высказал свою личную оценку, противоположную основам бризантийского военного строительства по образцу ВС СССР. Самое интересное заключалось в том, что с мнением самого НГШ - отмена всеобщей воинской повинности входила в один из первых пунктов его программы реформ после захвата власти.
“Что ж, видимо и среди русских есть скрытые диссиденты, которые хотят, чтобы их голос был услышан нами, бризантийцами” - решил Дэнис Мэридор. Он прекрасно знал, что пытаться выразить свой взгляд, отличный от официального Главному военному советнику (ГВС) в Бризантии было бы все равно что, по русской пословице, мочится против ветра. Как бы то ни было, крамольное мнение военного переводчика товарища Димы еще больше убедило НГШ Д. Мэридора в правоте его антибенриамовского, а косвенно и антисоветского дела.
Товарищ же Дима, на следующее после банкета утро мучимый, как всегда с тяжкого перепития угрызениями совести, вспомнил свою вчерашнюю дерзкую выходку в разговоре с Начальником Генерального штаба и ощутил, как его леденящей волной обдало чувство страха - стоило НГШ сказать пару слов ГВС об образе мыслей несчастного советского военного переводчика, как того в 24 часа выгнали бы из страны пребывания, а в 48 последующих часов поперли бы с позором из армии и из партии.
Что касается бризантийской службы безопасности, то и ее пока удавалось обводить вокруг пальца. И самым убедительным тому подтверждением являлось то, что все заговорщики беспрепятственно расхаживали на свободе. Чтобы обмануть звериное чутье Христофоса Бенриама, Денис Мэридор старался держаться подальше от Верховного Главнокомандующего. НГШ, ссылаясь на необходимость лично все изучить на местах, совершал большое количество инспекционных поездок в войска. А уж в ходе этих поездок, вдалеке от всеподозрительной столичной власти, и плел Д. Мэридор обширные сети заговора. Недовольсво среди военных нарастало. Это можно было ведеть почти в каждой воинской части, которую навещал Начальник Генерального штаба. Но страх, инстинктивный страх перед властью, удерживал подавляющие большинство недовольных режимом Христофора Бенриама от решительных действий. Однако - и к чести отсталой Бризантии стоит особенно отметить это - несмотря на постоянный революционный террор в стране на авансцену подпольной антиправительственной деятельности выдвинулась радикальная группа военных и в меньшей степени гражданских лиц, готовых ради священной цели возрождения нации пойти на крайнюю меру - убийство африканского сталиниста Христофоса Бенриама.
И гордый за освободительный дух своей нации, одной из самых бедных в мире, Дэнис Мэридор невольно задавался вопросом - а в отсталой России, прославившейся в конце прошлого века террористическими движениями против самодержавия, не нашлось в 20 веке ни одного, хотя бы сумашедшего боевика, который, подобно Каракозову или Гриневскому, осмелился бы поднять вооруженную руку на самого грандиозного злодея всех времен и народов. Дэнис Мэридор чувствовал, что народнический антиправительственный терроризм в России конца 19 века совершенно неожиданно обретает в соцалистической Африке конца 20 века новый животворный стимул к возрождению