Давайте немного разбавим античную и библейскую символику образами викторианской поэзии. «Прекрасная Дама без милосердия», или «Безжалостная красавица» – героиня одноименной баллады Джона Китса (John Keats; 1795—1821) будоражила воображение прерафаэлитов, посвятивших ее множество превосходных картин. Писали героев баллады и художники, не входившие в Братство. Рассмотрим некоторые из этих полотен в сопровождении отдельных строф поэмы в переводе/переложении выдающихся русских поэтов и переводчиков.
В 1819 г. английский поэт Джон Китс переработал образ «Королевы фей» из шотландских баллад и написал короткое стихотворение (всего 12 строф) «Прекрасная дама без милосердия», положив начало теме, которая стала весьма популярной у художников-прерафаэлитов. Название Китс взял из стихотворения 1424 г. французского поэта и дипломата Алена Шартье – диалога между отвергнутым любовником и с презрением оотносящейся к нему дамой. Фигура волшебной женщины-вамп пришла из кельтского фольклора: Леннан, Леман ши, Шайд Леаннан (буквально «волшебное дитя») это фея, которая ищет любви с представителями человеческого рода. Фея, которая одновременно является мужчиной и женщиной, соблазнив смертного, бросает его, чтобы вернуться в свой мир. Влюбленный мучается от потерянной любви до самой смерти.
«Я не покрыл лица забралом, / Не поднял твердого щита, – / Я ждал один, над темным валом,/Где даль безмолвна и пуста. / Я звал: «Стрела чужого стана, / Взнесись и жизнь мою скоси! / Ты мне предстань во мгле тумана, / La belle dame sans merci!» (Валерий Брюсов).
Эта картина носит название «Ламия и рыцарь», но явно примыкает к интересующей нас теме. Ламия - персонаж древнегреческой мифологии, впоследствии проникший в мифологию народов средневековой Европы.
«Зачем здесь, рыцарь, бродишь ты / Один, угрюм и бледнолиц? / Осока в озере мертва, / Не слышно птиц. / Какой жестокою тоской / Твоя душа потрясена? /Дупло у белки уж полно / И жатва убрана. / Бледно, как лилии, чело, / Морщины – след горячих слез. / Согнала скорбь со впалых щек / Цвет блеклых роз» (пер.: Л. И. Андрусон).
«Я встретил девушку в лугах – / Дитя пленительное фей, / Был гибок стан, воздушен шаг, / Дик блеск очей. / Я сплел венок. Я стройный стан / Гирляндами цветов обвил, / И странный взгляд сказал: люблю, / Вздох томен был» (пер.: Л. И. Андрусон).
«Шла полем Прекрасная Дама,/ чародейки неведомой дочь:/ змеи - локоны, легкая поступь,/а в очах - одинокая ночь./ На коня моего незнакомку / посадил я, и, день заслоня,/ она с чародейною песней /ко мне наклонялась с коня» (пер.: В.В. Набоков, под псевд. Влади́мир Сирин).
«Свершал я тайные обряды / Пред алтарем в молчаньи зал. / Прекрасной Дамы без пощады / Я вечный призрак заклинал: / «Явись, как месяц, над печалью, / Мой приговор произнеси, / Пронзи мне сердце верной сталью, / La belle dame sans merci!» (Валерий Брюсов). У Валерия Яковлевича, конечно, не перевод Китса, а совершенно самостоятельно стихотворение. И, пожалуй, помощнее первоисточника!
«Я сплел ей запястья и пояс,/ и венок из цветов полевых,/ и ласкалась она, и стонала / так нежно в объятьях моих./ Находила мне сладкие зелья,/ мед пчелиный и мед на цветке,/ и, казалось, в любви уверяла / на странном своем языке». (пер. В.В. Набоков (Сирин).
Второе название этого полотна связано с другой кельтской легендой – о фее-банши, крик которой считается предзнаменованием смерти. Обычно она предстает перед смертным в образе бледной женщины в белом платье с длинными рыжими волосами.
«Мы в грот ее вошли. Там я / Ее рыданья услыхал. / И странно дикие глаза / Я целовал. / Там убаюкала затем / Она меня – о, горе мне! – / Последним сном забылся я / В покинутой стране. / Смертельно-бледных королей / И рыцарей увидел я. / «Страшись! La Belle Dame sans Merci / Владычица твоя!» (пер. Л. И. Андрусон).
«И мы рядом на мху засыпали,/ и мне сон померещился там... / Горе, горе! С тех пор я бессонно / брожу по холодным холмам;/ королевичей, витязей бледных / я увидел, и, вечно скорбя,/ все кричали: Прекрасная Дама / без любви залучила тебя» (пер. В.В. Набоков (Сирин)
«Она вошла со мною в грот, / Рыдая и тоскуя: / Закрыли дикие глаза / Четыре поцелуя. / И убаюкан — горе мне! – / Я был на тихом лоне, / И сон последний снился мне / На диком склоне» (Пер.: С.Л. Сухарев).
Английская художница отобразила, очевидно, иной литературный сюжет, но очень близкий к нашим героям.
«Предстала бледная как смерть / Мне воинская сила, / Крича: — La Belle Dame sans Merci / Тебя пленила! / Грозились высохшие рты, / Бессильные ладони… / И я очнулся поутру / На диком склоне. / И вот скитаюсь я один / Без сил, в немой печали. / Завял на озере камыш, / И птицы замолчали» (Пер.: С.Л. Сухарев).
Это полотно называется «Акрасия» (ἀκρασία — греч., «слабоволие, несдержанность»). Почему-то картина этого прерафаэлита носит название философской и этической категории... Впрочем, она тоже укладывается в интересующий нас сюжет.
«Встречал я лик, на твой похожий, / За ним стремил покорный путь, / Как на костер, всходил на ложе, / Как в плаху, поникал на грудь. / «Сожги меня последней страстью / Иль в строгий холод вознеси, / Твоей хочу упиться властью, / La belle dame sans merci!» (Валерий Брюсов).
Марк Фишман – американский художник родом из Молдовы.
«Но шла ты год за годом, мимо, / Недостижимой, неземной. / Ни разу ты, неумолимой, / Как Рок, не стала предо мной! / Приди, – огнем любви и муки / Во мне все жажды погаси / И погрузи мне в сердце руки, / La belle dame sans merci!» (Валерий Брюсов).
Жду лайков и комментов! Merci!
ВАША ИСТОРИЯ ИСКУССТВА
#живопись #баллада#брюсов