Когда едешь по разрывающимся от гула моторов и рявканья клаксонов современным трассам, то порой хочется перенестись в далекие времена – туда, где не было ни асфальта, ни скоростей, ни аварий, ни визга тормозов. А по трактам мчались резвые тройки да звенели лишь поддужные колокольчики... Может быть, поэтому и сегодня, когда мы слышим звук колокольчика, в душе пробуждаются и радость, и тревога, и вера в то, что все еще впереди – в конце дороги, где обязательно ждет счастье...
Текст: Зоя Мозалёва, фото: Андрей Семашко
Проверить действие этой удивительной колокольной магии можно в Музее колоколов, что восемь лет назад открылся в городке Касимове Рязанской области. Большие и маленькие, с богатым и скромным прошлым – в витринах музея расположилось более 900 экспонатов, каждый из которых оставил свой звон в истории.
Многие думают, что колокольчики – предмет исконно русский и уж где-где, а в России-то испокон веку путь сопровождался звоном – об этом свидетельствуют многочисленные песни. Сразу вспоминается и «однозвучно гремит колокольчик...», и «динь-динь-динь, динь-динь-динь – колокольчик звенит...», и «слышен звон бубенцов издалёка...». Кажется, перезвон колокольчиков был неотъемлемой частью русской дороги. На деле это не так: в России поддужные переливы появились только в конце XVIII века. Звуковой сигнал был необходим, чтобы тройку было слышно, чтобы уступали дорогу, а на станциях заранее готовили сменных лошадей. Как же ямщики оповещали о своем прибытии до появления колокольчиков? Да очень просто: пальцы в рот и давай свистеть. Петр I такой «сигнальной системой» был крайне недоволен. Он решил заменить молодецкий посвист европейским вариантом и завез в Россию медный почтовый рожок. Но эта «срамная дудка», как окрестили ее ямщики, русским была не по душе. Во-первых, не слишком удобно править мчащейся тройкой, держа одной рукой дудку у рта. А во-вторых, климатические условия в Европе и России слишком отличаются: попробуйте подуть в металлический рожок зимой. Так что мужики нововведение игнорировали, и на почтовых станциях по-прежнему разливался разбойничий свист. «Только в конце XVIII века кто-то придумал повесить под дугу колокольчик, – рассказывает экскурсовод Касимовского музея колоколов Светлана Соловьева. – К сожалению, автор этой идеи неизвестен. Но колокольчик пришелся по душе, и все встало на свои места: и свист прекратился, и тройку было слышно за несколько верст».
ТОЛЬКО Б НЕ СМОЛК ПОД ДУГОЙ КОЛОКОЛЬЧИК...
Поначалу звон был привилегией почтовых и курьерских троек, на частные повозки вешать колокольчики запрещалось. Но удержать людей было сложно. «Несмотря на запреты, всем полюбилась езда со звоном. Богатые люди нашего города не просто вешали колокольчики, они пошли дальше: стали заказывать колокольчики со своими именами», – говорит Светлана Соловьева.
Образцы, сделанные по заказу касимовской знати, украшают витрину музея: есть здесь принадлежавшие знаменитому роду касимовских купцов Алянчиковых; экземпляр, которым владели яркие в местной истории братья Баташевы – целая коллекция касимовских колокольчиков рассказывает об истории города. Кстати, экскурсовод музея Фарида Голицына нашла в здешней коллекции колокольчик своих предков – теперь история ее семьи стала частью экскурсии. Приезжали сюда из Нижнего Новгорода потомки местного купца Верьина – в экспозиции обнаружился их фамильный колокольчик. Многие касимовские семьи могут найти здесь связь с предками. Что, собственно, и неудивительно, ведь Касимов тесно связан с колокольной историей. Первая ассоциация, которая возникает, когда речь заходит о поддужных колокольчиках, скорее всего, будет связана с Валдаем – именно валдайские колокольчики завоевали наибольшую известность. Однако Валдай был не единственной территорией, где рождались колокольчики. Два крупных колокольных центра находились в Тюмени и в Касимове. И если самыми популярными были валдайские колокольчики, то Касимов заслужил славу самого крупного центра по их производству – здесь отливалось огромное количество звенящего товара. «У нас не было крупных заводов, изготовлением колокольчиков занимались кузнецы, – объясняет Светлана Соловьева. – У нас даже существовала целая улица, которая именовалась Кузнечной». Лёнины, Барановы, Лобзенковы, Маврины, Кисловы – история сохранила немало имен известных местных мастеров. Кстати, у современных коллекционеров касимовские колокольчики ценятся очень высоко: считается, что звук у них чище валдайских, да и сохранилось их намного меньше.
НЕ ЛЮБО – НЕ СЛУШАЙ, А ЗВЕНЕТЬ НЕ МЕШАЙ
В касимовском музее постарались представить всю колокольную историю, потому собрали в витринах достижения всех трех крупных центров ямщицких, или дужных, колокольчиков России. И тюменским, и валдайским, и касимовским отведены достойные места. Не забыли здесь и о центрах, появившихся позже. К примеру, село Пурех Нижегородской области – самый молодой «колокольчиковый» регион. «Первый касимовский колокольчик датируется 1804 годом. А в Пурехе мастера начали отливать свои изделия только в середине XIX века. Поначалу это были копии валдайских и касимовских, – рассказывает Светлана Соловьева. – Зато потом, когда везде наблюдался упадок этого промысла, в Пурехе начался расцвет. Здесь появились крупные предприятия, причем отливали они не только поддужные колокольчики, но и мощные церковные колокола». Еще один колокольный центр находился в Вятской губернии: город Слободской славился своими мастерами. Без изготовленных ими колокольчиков музей был бы неполным.
«В Касимове отливалось много колоколов, и среди кузнецов была высокая конкуренция. Нужно было так подать свое изделие, чтобы побольше продать, – говорит экскурсовод. – Тогда колокольные мастера придумали наносить по юбке всевозможные надписи». Чего только не писали! В том числе поговорки и шутки. Например: «Еду – поспешаю, народ потешаю», «Еду не свищу, а наеду – не спущу», «Каждый свят, пока черти спят», «Живи умненько, воруй маленько, будешь вор и добрый человек», «Не любо – не слушай, а звенеть не мешай»... Есть и такие, которые в наше время назвали бы рекламными: «Кто сей колокол купил, тот и счастье получил», «Купи, денег не жалей, ездить будет веселей». Мастера могли и похулиганить – нередко наносили на свои изделия не совсем приличные надписи. Причем не стеснялись в выражениях, и зачастую на колокольчиках можно встретить непечатные слова. Кстати, такие экземпляры высоко ценятся у коллекционеров. Надо сказать, изготовители поддужных колокольчиков, похоже, не сильно церемонились с русским языком: во фразах часто встречаются орфографические ошибки.
У каждого колокольчика можно заметить интересную деталь – к языку приделано кольцо. Сделано это не для красоты, а для соблюдения правил. Ведь вешать колокольчики на частный транспорт было запрещено. Конечно, запрет этот постоянно нарушали. Но при въезде в город или при приближении к почтовой станции частник должен был привязать колокольчик, дабы своим звоном не ввести в заблуждение тех, кто готовил сменную тройку для почтового транспорта.
Русскому человеку вообще сложно что-то запретить, он всегда придумает, как обойти закон. И изобретательный русский народ, конечно, придумал выход: да, колокольчики под запретом, но ведь про бубенцы ничего не сказано. Ими стали украшать сбрую – получался ошейник с бубенцами, который надевали на лошадь. Правда, звучанием бубенцы недотягивали до колокольчиков – звук получался глухой, поэтому их называли «глухарями». Не то, конечно, но, как говорится, на безрыбье... Впрочем, позже вешали и бубенцы, и колокольчики – так и громче, и праздничнее, всё как любит русский человек.
ОТ РЫНДЫ ДО БЛАГОВЕСТА
Помимо поддужных колокольчиков и бубенцов сбруи украшали колокольчиками другого вида – седёлочными. Их располагали на спине у лошади, ближе к шее – там, где проходили седёлочные ремни – седёлка.
Экскурсоводы касимовского музея просвещают, что существовали еще и подшейные колокольчики – эти образцы тоже представлены в экспозиции. «Конические называли цыганскими – их вешали на шею коровам и козам, – объясняет Светлана Соловьева. – Трапециевидные именовались «ботало» – их обычно носили коровы». Ботало нужно было не только для того, чтобы хозяин по звуку мог найти свою потерявшуюся буренку, эти колокольчики выполняли еще и роль оберега – считалось, что его звук защищает животное от злых духов, от людского дурного глаза.
Есть в экспозиции музея и церковные колокола, которые нередко делали те же мастера, что изготовляли поддужные колокольчики.
В музее можно увидеть разнокалиберных представителей колокольного семейства. Так, самый большой экспонат был отлит на Валдае, на заводе Пелагеи Ивановны Усачевой. Весит он 600 килограммов. А отлит был «в молитвенную память царю Александру III». Экскурсоводы рассказывают еще один сюжет, связанный с Александром III: «Семья царя возвращалась из Крыма, и на станции Борки, что под Харьковом, поезд, на котором они следовали, потерпел крушение. Несколько вагонов сошло с рельсов, было очень много жертв, а вот из царской семьи серьезно никто не пострадал. В народе это посчитали божественным знаком, и в честь этого чудесного спасения решили отлить колокол – деньги на него собирали всем миром. И вот в 1890 году на предприятии Павла Павловича Рыжова, купца первой гильдии, почетного гражданина города Харькова, был отлит колокол. Был он из чистого серебра и весил 17 пудов. К сожалению, этот серебряный гигант не сохранился до наших дней – был переплавлен на монеты». Но в музее все-таки есть экспонат, имеющий хотя бы отдаленное отношение к этому историческому факту – здесь представлена рында, которая была создана на том же заводе Рыжова.
Кстати, корабельные рынды также представлены в музее. В витринах их множество, ведь еще Петр I издал указ: судно свыше 12 метров на своем борту обязано иметь сигнальный колокол. Рынды отличаются и формой, и размером. Самая большая в местной коллекции принадлежала крейсеру «Мурманск». Есть в экспозиции и иностранные образцы. Одна из «заморских» рынд принадлежала британскому судну «Фредерик», которое было затоплено еще в годы Первой мировой войны.
И ЗАЗВОНЯТ ОПЯТЬ КОЛОКОЛА...
Самому старому экспонату касимовской коллекции почти 350 лет – это колокол для храма Успения Богородицы, что в селе Ирицы Шиловского района, отлитый в 1673 году. Храма давно нет, а вот колокол уцелел и хранится в музее.
Вообще, родиной колоколов и колокольчиков считается Древний Китай. «Именно там мастера изобрели сплав олова и меди, а потом заметили, что изделия из этого сплава имеют прекрасное звучание, – рассказывает Светлана Соловьева. – А иллюстрацией рассказа может служить сигнальный колокол из Китая. Конечно, не из первых изобретенных, но посетители сразу могут заметить отличия от наших: нам привычны колокола с языком внутри, в китайский же бьют снаружи звуковым молоточком. Звук получается красивый, но совсем другой, непохожий на звон наших. Да и форма другая – у нашего юбка расклешенная, а у этого – зауженная».
«Что касается первых христианских колоколов, то их родиной считается итальянский город Нола в провинции Кампания. Существует красивая легенда, как это произошло, – продолжает Светлана Соловьева. – В V веке епископ этого города, святой Павлин Ноланский, как-то шел по полю, поросшему колокольчиками. Он прилег отдохнуть, уснул, и ему приснилось, что ангелы спускаются с небес и звонят в эти цветы-колокольчики. Очень понравилось ему это звучание, он вернулся домой и заказал мастеру отлить колокол в виде цветка. Когда изделие было готово и в него ударили, вокруг разлился красивый звон. С тех пор колокола отливают именно так. Павлин был канонизирован и в православной, и в католической церкви. На иконах его изображают с колокольчиком в руке». Конечно, это лишь легенда, и никто не может точно сказать, как и когда появились колокола, но не исключено, что все именно так и было...
Есть здесь и «колокольный прародитель» – до изобретения христианских колоколов народ на богослужение собирали при помощи била. «У нас есть гражданское било, на котором сохранилась интересная надпись: «время трудиться, время срамиться». С помощью этого сигнала созывали и работать, и «срамиться». Ведь какие-то спорные вопросы было принято решать сообща, собираясь на площади. Люди кричали, спорили, ругались – одним словом, срамились», – объясняет Светлана Соловьева.
В касимовском музее есть звонница – она позволяет представить размеры колоколов и их «иерархию». «Самый большой колокол называется «благовест». Уже из названия понятно, что он нес благую весть, созывал народ на богослужение. Поменьше – подзвонные, самые маленькие – зазвонные», – знакомит с колоколами Светлана Соловьева. Экскурсовод демонстрирует, как работает звонница, и по музею разливается густой, бархатный звон. «Это старинная звонница, – объясняет Светлана, – есть у нас и еще одна, современная, сделанная не так давно по заказу нашего музея, чтобы люди могли почувствовать разницу в звучании». А разница, надо сказать, существенная: если у старинных колоколов звук глубокий, насыщенный, с долгим и мощным послезвучием, то у современных какой-то дребезжащий, поверхностный. На вопрос, почему звук настолько отличается, Светлана вздыхает: «Наверное, прежние мастера знали секреты. Может, были какие-то тонкости в пропорциях олова и меди. Ведь эти знания по крупицам собирались годами – некоторые династии существовали на протяжении веков. Все накопленные знания потеряны, поскольку в советские времена почти не было колокололитейных производств, и в России были утрачены все секреты мастеров. У современных, конечно, очень красивый дизайн, но чего-то не хватает».
Поначалу отечественные кузнецы не владели искусством отливки колоколов, и этот товар привозили из Западной Европы. Дело это было хлопотное и дорогостоящее. Догадались привезти европейских мастеров, чтобы они обучали искусству изготовления колоколов. Первые небольшие мастерские появились в Киеве в XII веке. В XV уже был первый завод, ну а после XVI века вся Русь «зазвенела». Появились целые династии знаменитых российских колокололитейщиков. Самгины работали в Москве, Усачевы – на Валдае, Оловянишниковы – в Ярославле... И, конечно, у каждого семейства были свои секреты. А вот примета у всех была одна. «Перед тем как мастер приступал к отливке колокола, он запускал в народе заведомо нелепый слух или сплетню. И считалось, чем дальше молва разнесет этот слух, тем колокол получится звонче, – рассказывает Светлана Соловьева. – Когда мастер что-то рассказывал, говорили: не верьте ему, он сейчас колокол заливает. И до нас дошло выражение, которое мы используем в современной речи. Про человека, который врет, и сегодня часто говорят: «заливает».
«ЗВОНОТЕРАПИЯ»
По мнению экскурсоводов, не обязательно быть верующим человеком, чтобы почувствовать на себе воздействие колокольного звона – нередко гостей музея пробирает до мурашек, когда демонстрируется звучание старинной звонницы.
Сразу вспоминается «малиновый звон»... «Когда у туристов спрашиваешь, что означает это выражение, кто-то вспоминает про малиновку, кто-то пытается проводить аналогию – малиновый, красный, красивый. Дело в другом. Первые колокола с приятным, бархатным звучанием были отлиты в бельгийском городе Мехелен – на французский манер он произносился как «Малин», – объясняет экскурсовод. – Петр I привез эти колокола в Россию, и их звон стали называть малиновым – по месту изготовления. Со временем история про город забылась, и осталось только название, и сегодня красивый звон на Руси так и называется малиновым».
Часто можно слышать, что колокольный звон по-особому действует на организм. И в Музее колоколов в этом не сомневаются. «Наверное, частоты, на которых звучат колокола, обладают таким воздействием, – говорит Светлана Соловьева. – В старину различные болезни лечили колокольным звоном, от эпидемий спасались – если на город надвигалась опасность, начинали звонить в колокола и днем, и ночью. И были случаи, когда зараза обходила стороной. Кстати, современные исследования доказывают, что колокольный звон обладает некоторым дезинфицирующим свойством, под его воздействием уничтожаются некоторые вирусы и бактерии. В давние времена депрессию, плохое настроение лечили колокольным звоном. И вообще, считалось, что даже личностные качества человека улучшаются, когда он слышит колокольный звон. В нем просыпается все самое лучшее и доброе».
Может, потому на Руси так любили колокола? И нередко наделяли их свойствами живого существа. Неслучайно составляющие колокола названы по аналогии с частями человеческого тела. Колокол на звоннице крепили за уши. Потом все следовало как у человека – шея, плечи, тулово... Самая широкая часть у поддужных колокольчиков – это юбка, или сарафан, у больших церковных – губа, по которой изнутри ударял язык.
«Давайте я вас еще вот с этим колоколом познакомлю, – говорит Светлана Соловьева. – Отлит он в Гатчине, под Санкт-Петербургом, на заводе Лаврова. Лавров на своем заводе отливал пушки, бронзу он усовершенствовал, сделал более прочной. Так что когда на его заводах стали отливать колокола, они отличались особой крепостью – Лавров давал десять лет гарантии на свои изделия». Лавровский колокол, представленный в касимовской коллекции, был отлит по заказу купца Ивана Мартынова в честь рождения долгожданного наследника. Колокол, естественно, пожертвовали храму. «Раньше не говорили «подарить или пожертвовать» – говорили «приложить колокол», – объясняет экскурсовод. – На них часто можно встретить надпись «сей колокол приложил...».
В годы советской власти многие церкви были разрушены, имущество разграблено. Конечно, досталось и колоколам. Часть была продана за границу, часть – переплавлена на бронзу. Многие колокола просто сбрасывали с колоколен, и они разбивались. Верующие собирали и бережно хранили эти осколки – спустя много лет они пополнили экспозицию Музея колоколов. Михаил Силков, который собрал всю эту обширную коллекцию, хранил все, что связано с колоколами.
«Жаль, внуки Михаила Петровича не сохранили фотографии. У нас здесь кого только не было – и китайцы, и индусы, и индейцы, – говорит Фарида Голицына. – Многие знаменитые люди приезжали и говорили, что музей у нас замечательный». Он и правда такой – и интересный, и разнообразный, и по провинциальному душевный. А самое главное – звонкий. И звон этот пробуждает в душе каждого посетителя самые светлые чувства.