II

- God damn it[1]! Откуда у большевиков здесь самолёты?

Офицер, возглавлявший авиагруппу «Колоссуса» в этом вылете (он носил звание флайт-лейтенанта, что соответствовало армейскому капитану) не мог поверить своим глазам. Однако факты упрямая вещь: в двадцатикратный морской бинокль он ясно видел приткнувшиеся к дощатым наплавным пирсам два больших гидроплана – в одном, трёхмоторном, он после недолгих колебаний опознал немецкий «Юнкерс», второй же счёл новым русским тяжёлым бомбовозом «АНТ-4», поставленным, как и германский самолёт, на поплавки.

…А ведь разведчики ни о чём подобном не докладывали! Флайт-лейтенант сам несколько дней назад высаживал их на большой остров в северной части озера и сам же забрал назад. Выходит, пропустили мерзавцы? Такое пахнет трибуналом…

Он наклонился со своего сиденья и позвал, стараясь перекричать гул двух пятисотсильных «Нэйпиров»:

- Мистер Кроули, прошу вас!..

В тесном пилотском кокпите не хватило бы места ещё для одного человека, а потому гостю пришлось протискиваться в самый нос, туда, где обычно помещался штурман со своим пулемётом, картами и секстаном.

- Откуда они здесь? – спросил пассажир, опуская бинокль. Флайт-лейтенанту его представили, как заместителя начальника экспедиции по научной части; сам начальник, носивший мундир коммодора Королевского Флота остался на «Пегасусе», собираясь лететь вторым рейсом.

- Вот и я задал себе такой же вопрос, мистер Кроули!

Перекрикивать рёв двигателей им не пришлось. Штурман уступил гостю свой шлемофон, подключённый к переговорному устройству, так что и он и командир авиагруппы отлично друг друга слышали.

- Они смогут нам помешать?

- Вряд ли русские успеют поднять свои машины в воздух – разве что они у них заранее были готовы к вылету. Есть два варианта: можно обстрелять их с бреющего полёта – на каждом из моих самолётов имеется по два пулемёта - а можно поступить так, как мы планировали с самого начала.

- Сесть на воду как можно ближе к кромке берега и прочесать русский лагерь из пулемётов?

- Да, после чего – высадить десант. – кивнул флайт-лейтенант. - Нам даже жечь их гидропланы не понадобится, захватим целыми и в исправности. Но я бы всё же предпочёл сначала обработать их с воздуха – если у них тоже есть пулемёты, это даст нам значительное преимущество.

Он снова уткнулся в окуляры.

- Ага, засуетились, забегали! Пожалуй, мистер Кроули, мы так и поступим, не хочу рисковать. Ступайте к остальным пассажирам, и пусть штурман займёт своё место. Придётся немного пострелять.

Учёный торопливо кивнул, согнулся в три погибели и полез по фюзеляжу в сторону хвоста – по дороге ему пришлось буквально размазаться по стенке, пропуская штурмана.

…Да, мистер, это вам не в библиотеке штаны просиживать… – злорадно подумал флайт-лейтенант. – Добро пожаловать в реальный мир, где всё решают такие как он сам – парни в кожаных лётных крутках и шлемофонах…

Три секунды спустя он уже думать забыл о пассажире. Летающие лодки облетали лагерь русской экспедиции по большой дуге, и флайт-лейтенант видел, как на всех четырёх машинах стрелки повернули стволы «Льюисов» на цель. Он качнул штурвал влево, заставляя машину сузить радиус поворота. До палаток и стоящих у берега гидросамолётов не более полумили, прикинул офицер, и надо бы сократить дистанцию, чтобы огонь пулемётов винтовочного калибра был эффективнее.

Командир авиагруппы пошарил рукой в брезентовой сумке, подвешенной изнутри к борту кокпита, и извлёк большую латунную ракетницу. Переломил с клацаньем, загнал в ствол патрон, поднял и нажал на спуск. Красный комок огня взлетел по крутой дуге вверх и рассыпался искрами на фоне белёсого приполярного неба. За ним последовала белая ракета – сигнал, означающий «делай как я». Штурман в носовом кокпите поворачивал на турели свой «Льюис», одновременно кося взглядом на командира. Флайт-лейтенант хотел подождать ещё несколько секунд, чтобы ещё уменьшить дистанцию, но тут мотор одного из русских гидропланов выплюнул облачко сизо-голубого дыма, и он понял, что ждать больше нельзя – чёртовы большевики оказались-таки готовы к вылету!

Взмах рукой в рыжей кожаной краге - плечи штурмана затряслись от очередей, и сдвоенный треск «Льюисов» (полусекундой позже к штурману присоединился стрелок-радист из огневой точки за крылом) пробился через гул моторов. На срезе ствола забилась огненная бабочка, по водной глади к русскому гидроплану пробежали фонтанчики, и флайт-лейтенант довольно осклабился, увидев как русский авиатор, налетевший на струю свинца, с разбегу опрокинулся с мостков в воду, всего десяток шагов не добежав до своей машины.

Бежавший шагах в пяти впереди меня бортмеханик Жора Васильчиков взмахнул руками и остановился, словно налетел на невидимую стену. Из отверстий, возникших в спине его фасонистой лётной кожанки, в лицо мне брызнуло красным, и Жора повалился с дощатых мостков в воду, боком, схватившись обеими руками за простреленную грудь. Над ухом мерзко взвизгнуло, раз другой, - но я уже перепрыгнул на поплавок гидроплана и по лёгкой дюралевой лесенке взлетел на плоскость. За мной карабкался Егор-пирокинетик – он тоже выскочил из палатки, когда поднялась суматоха и, увидав меня, рванул следом. Рёв наверху стал оглушительным, и две летающие лодки одна за другой пронеслись над самыми головами, едва не задевая заострённым днищем киля нашего самолёта – на плоскостях и фюзеляжах я разглядел трёхцветные сине-бело-красные круги в тонкой белой окантовке.

...Британцы! Королевские, мать их, Воздушные Силы! Откуда они тут взялись?...

Английские гидросамолёты один за другим легли в правый вираж. Их пулемёты молотили длинными очередями, вспенивая сотнями фонтанчиков воду вокруг стоящего поодаль «Юнкерса».

- Студенты? – хрипло заорал командир корабля. – С пулемётами справитесь?

Почему-то лётчики с первого же дня стали называть спецкурсантов «студентами».

- С пулемётами справитесь? – спросил штурман. Он со скрипом разворачивал свою спарку в сторону заходящих на новый круг летающих лодок. – Жорку убило, стрелков нет, становитесь к турелям! Больше некому!

Я кивнул. Обращению с дегтярёвскими пулемётами нас учили ещё на занятиях в «особом корпусе» - правда, с пехотным вариантом, который, к счастью, не так уж сильно отличается от авиационного ДА. К тому же в аэроклубе, который мы посещали ещё до нашей «загранкомандировки», имелся кустарного изготовления тренажёр в виде качающегося деревянного ящика на помосте. В ящике была установлена настоящая самолётная турель, снятая со старенького Р-1. Пулемёт на ней, правда, был нерабочий, но зато можно было, заняв место воздушного стрелка, попрактиковаться в прицеливании по расставленным метрах а двадцати фанерным листам с нарисованными силуэтами аэропланов – в то время как двое или трое человек изо всех сил раскачивали «кабину» за приделанные к ней деревянные ручки.

На приобретённые тогда навыки я и рассчитывал, когда, услыхав заполошный крик «Воздух!» кинулся к гидропланам. Кричал старшина Ефимыч - сейчас он стоял на берегу в белой нательной рубахе, выпущенной поверх форменных галифе, и выпускал навстречу врагу пулю за пулей из своего карабина.

- Погодите! Возьмите меня! Меня возьмите, я «Дегтярёв-авиационный» хорошо знаю, и стрелять приходилось!..

Я заглянул вниз – на поплавке стоял пограничник Сергеев. В отличие от своего командира, натянуть галифе, ни даже сунуть ноги в сапоги не успел. Ну конечно, всякий, хоть раз беседовал с нашими летунами, в курсе, что бортстрелков у них нет – остались за в Мурманске, чтобы не занимать место, нужное для груза и пассажиров. И уж тем более это известно этому парню – благо, он, крутится возле гидропланов всякую свободную минуту.

- Да ты, боец, как Чапай, тот тоже по беляками с пулемёта в подштанниках жарил! - несмотря на всю драматичность момента, пилот нашёл силы для язвительной реплики. – Давай, сыпь к «Юнкерсу», там тоже стрелков не хватает. А у нас, сам видишь, комплект!

Погранец выдохнул «Естьтащлётчик!», сиганул на мостки и, сверкая голыми пятками, побежал к другому гидроплану. Оттуда ему уже махали шлемофоном.

- А вы чего встали? – заорал пилот, уже на нас с Егором. – Быстро по местам, взлетаем!

- От винта! – заорал пилот. Стоящий на поплавке техник рванул лопасть винта и, не удержавшись, спиной вперёд полетел в воду, где уже плавал лицом в них Васильчиков. Мотор нашего фыркнул, провернул пропеллер, и затарахтел, плюясь струйками голубого газолинового дыма. Двумя секундами позже звук удвоился – запустился и второй двигатель.

Я не успел затянуть ремни, которыми полагалось пристёгиваться к сиденью воздушного стрелка, как бомбардировщик, взревев моторами, развернулся и пошёл на взлёт. Поплавки часто захлопали по низким волнам, машина то подпрыгивала, то снова хлопалась в воду, поднимая тучи брызг, а в лоб нам уже заходила летающая лодка, и на носу у неё билась оранжевая точка. Торопливое «так-так-так» пробивалось сквозь сдвоенный рёв наших моторов, пули с тупым звуком пробивали дюраль фюзеляжа, но ТБ-1 был слишком велик, чтобы десяток другой пуль винтовочного калибра могли нанести ему серьёзные повреждения – разве что, они угодили бы в бензобаки, двигатели или поразили пилотов, но этого, к счастью не произошло. Пока не произошло, поправил я себя – англичан четверо, лупят они из восьми стволов, так что рано или поздно кому-то должно повезти.

Над ухом у меня оглушительно загрохотало – не будь я пристёгнут, то, наверняка сковырнулся бы с сиденья вниз. Это Егор раньше меня ударил из своей спарки навстречу англичанину. И, похоже, то ли он, то ли штурман, то ли погранцы, торопливо опорожняющие в небо магазины своих «мосинок», сумели не промахнуться – летающая лодка вильнула в сторону, волоча за собой жидкую струйку дыма. В этот самый момент самолёт оторвался, наконец, от воды и сразу заложил правый вираж с набором высоты. Да так круто, что нам с Егором, чтобы не потерять из виду приближающих англичан, пришлось приподнимать дуги своих турелей и привставать, насколько позволяли ремни, с сидений, перегибаясь вместе с пулемётами через вставший дыбом гофрированный борт.

Флайт-лейтенант не первый год выписывал еженедельный авиационный журнал «Flight International» - рассчитывая сделать блестящую карьеру и лет через десять дослужиться до генеральских погон, он внимательно следил за публикациями, касающимися новых веяний в тактике военно-воздушных сил. И знал, конечно, о популярной в последние годы концепции «воздушных крейсеров» - больших многомоторных самолётов, несущих многочисленные огневые точки с пулемётами и даже автоматическими пушками. Задачей этих машин по замыслам теоретиков воздушной войны должно было стать сопровождение тяжёлых бомбардировщиков – подобно тому, как линейные парусные корабли сопровождали когда-то конвои с войсками, отгораживая их своими пушками от нападения вражеских фрегатов.

Особую популярность эта концепция получила в большевистской России – в журнале нет-нет, да и мелькали сообщения о разработке таких самолётов на основе тяжёлых бомбардировщиков ведущими русскими конструкторскими бюро. Флайт-лейтенант с особым вниманием изучал эти статьи – но он не мог даже вообразить, что однажды ему придётся встретиться с чем-то подобным на практике! Ну, может не со специально построенными «воздушными крейсерами» - но с большими, сильно вооружёнными самолётами, придерживающимися в бою аналогичной тактики.

Когда в небе схватываются группы маневренных истребителей, важную роль играет количество участвующих в бою машин, трёхмерный рисунок, в котором отдельные самолёты стремятся зайти друг другу в хвост изрешетить пулемётными очередями. Но когда речь идёт не о классическом «dogfight», а такой вот «воздушной баталии» громоздких, неповоротливых тихоходов, удача скорее всего окажется не той стороны, которая может обеспечить наибольшую плотность огня – а по этому важнейшему параметру гидропланы большевиков крыли авиагруппу Королевского Воздушного Флота, как бык овцу. Мало того, что на этих двух машинах насчитывалось двенадцать стволов – в полтора раза больше, чем на четырёх летающих лодках с «Пегасуса». Эти пулемёты ещё и стояли попарно - а значит, обеспечивали куда большую плотность свинцового потока; вдобавок, верхним огневым точкам русских бомбардировщиков не мешала высокая бипланная коробка, позволяя стрелкам маневрировать огнём, сосредотачивая всех стволы на одной цели.

Именно на такую концентрацию огня нарвался «Саутгемптон» с бортовым номером «2» - его пилот решил атаковать разбегающийся гидроплан в лоб, на пологом пикировании, не сообразив, что огню единственного носового «Льюиса» штурмана, большевики смогут противопоставить ливень свинца сразу из шести стволов. На «спине» русского мастодонта стояли сразу три пулемётные спарки, и все они могли вести огонь вверх-вперёд по курсу, не создавая друг другу помех. Почему-то одна из задних турелей открыла огонь с запозданием – но и двух других с лихвой хватило, чтобы штурмана в его кокпите, вывести из строя правый двигатель и пробить один из топливных баков, закреплённых под верхней парой крыльев.

Пилот подбитой летающей лодки, тем не менее, продемонстрировал великолепную выучку: выровняв свой «Саутгемптон» у самых волн, он, волоча за собой хвост из дыма и вытекающего из пробоин топлива, утянул за узкий болотистый мыс, ограничивающий бухту с северо-востока. Преимущество большевиков сразу выросло – теперь они превосходили англичан по плотности огня вдвое. В иной ситуации флайт-лейтенант с чистой совестью покинул бы этот клочок кольского неба – но в данном случае он был лишён такой возможности. Русские гидропланы заметно превосходили его «Саутгемптоны» по скорости, и вздумай они преследовать англичан – его летающие лодки оказались бы в положении подбитых уток. Неприятель в полном соответствии с правилами военно-морской тактики мог вести линейный бой с классической «палочкой над «Т» - и тогда огонь их двенадцати стволов попросту растерзал бы англичан по одному. Оставался один-единственный вариант: сломать боевой строй и навязать большевистским гидропланам маневренную схватку на малых дистанциях, на манер пресловутой «собачьей драки». Причём сделать это имеет смысл над самой поверхностью воды, где нижняя пулемётная точка поплавкового «Юнкерса» окажется почти бесполезной, а сами английские летающие лодки будут в безопасности от атак снизу, где у них нет защитного вооружения. Минус два ствола – не так плохо, подумал флайт-лейтенант, плавно толкая штурвал от себя, да и падать, если что, не так высоко.

На этот раз Яша даже не пытался вмешиваться или хоть как-то дать знать альтер эго о своём присутствии. Крошечная заминка, секундное помутнение сознания, обязательные спутники любого флэшбэка, и цель выскользнет из перекрестий прицела, очередь уйдёт "в молоко". А ведь патронов так чертовски мало – Давыдов торопливо расстреливает вторую пару дисков к ДА из шести штук имеющихся у него в наличии. По штату дисков должно быть по дюжине на ствол, то есть двадцать четыре штуки, но ведь авиаторы не собирались ни с кем воевать. Они даже не планировали упражняться в стрельбе по мишеням - этим буксируемым парусиновым конусам, или что там у них?..

Оставалось только следить за происходящим, не имея возможности даже затаить дыхание, поскольку вдохами и выдохами управлял тоже не он. И молиться– чего с ним давно не случалось, ведь Яша ещё в самом начале своей карьеры революционера и террориста отрёкся от всех и всяческих богов. Но на войне, как известно, атеистов не бывает, пусть лично ему не прилетел бы в грудь раскалённый свинец из британского «Льюиса», и не он захлебнулся бы в воде, пытаясь выбраться из разбитого гидроплана – слишком многое стояло сейчас на карте. И слишком много он сам терял со смертью своего «контрагента» там, в тысяча девятьсот тридцатом.

Первую пару дисков Давыдов-Симагин расстрелял практически впустую – никак не мог приспособиться брать упреждение, учитывая скорости обоих самолётов, и неприятельского и своего. Со вторым пошло лучше, хотя он и прищемил палец, меняя диски – всё же, упражнения на стрельбище это далеко не то же самое, что реальный бой! К тому моменту пилот ТБ-1 (он летел ведущим, а за ним, «в кильватер» пристроился «Юнкерс») нащупал выигрышную тактику. Пользуясь некоторым преимуществом в скорости, он описывал перед носом выводка летающих лодок дуги с превышением по высоте в полсотни метров. Это напоминало тактику линейного броненосного флота, разве что с небольшой поправкой на трёхмерность боя – оба самолёта поливали неприятеля шквалом свинца изо всех своих стволов, тогда как англичане могли отвечать им только из носовых огневых точек. Раз или два островитяне попытались вывернуться, выполнив все вместе поворот почти на девяносто градусов, но наши оказались начеку – туполевский бомбовоз и следующий за ним «немец» заложили крутой вираж в противоположную сторону, и стали охватывать неприятеля уже с хвоста. Единственная же попытка рассыпаться и навязать неприятелю «собачью свалку» в старом добром истребительном стиле закончилась тем, что более быстрые русские попросту разорвали дистанцию, после чего едва не взяли в циркуляцию один из «Саутгемптонов».

Англичане шли строем клина и маневрировали, демонстрируя редкую синхронность, что говорило об уровне мастерства пилотов – высочайшем, как и многое другое в Королевском Флоте и воздушных силах. Но летающие лодки – это вам не вёрткие, кусачие истребители, способные кувыркаться в небе, и им приходилось ограничиваться плавными поворотами, а нехватка скорости никак не давала занять удобную позицию. Поэтому первые полторы-две минуты этого странного боя игра шла в одни ворота - русские стегали своих оппонентов очередями, не получая ответки, и лишь солидные габариты «Саутгемптонов» спасали их пока от серьёзных повреждений.

Всё это Яша пытался оценивать и как-то анализировать, а вот у его альтер эго времени на подобные глупости не было. Он всаживал в раздутые туши британских гидропланов очередь за очередью, стараясь поразить, в первую очередь, моторы, кабину пилота и стрелков. Лампочки на панели связи лихорадочно мигали – лётчики пытались что-то передать стрелкам, но безуспешно – ни Давыдов, ни его напарник, не знали условного цветового кода. Да они, скорее всего, даже не замечали их, с головой захваченные убийственной игрой с английскими авиаторами.

Англичане, наконец, опомнились, и обмен «бортовыми залпами» разгорелся с новой силой - теперь уже при полной взаимности сторон. Очереди «Льюисов» и ДА прошивали дюраль фюзеляжей, дырявили оперение, вспарывали плоскости, однако полученные повреждения не выводили гидропланы из строя – многомоторные махины продолжали лететь, упрямо продираясь сквозь свинцовую метель. Но Яша понимал, что рано или поздно – причём, скорее, рано, чем поздно - кому-то из стрелков должно было повезти.

На этот раз счастливчиком оказался один из англичан. «Юнкерс» клюнул носом, выровнялся, снова клюнул, и Яша увидел (глазами Давыдова, конечно), как из левой мотогондолы выплеснулся дым, а вслед за ним показались языки прозрачного бензинового пламени. «Юнкерс» рыскал по курсу, кренился, тяги уцелевшего двигателя явно не хватало, и машина стала терять высоту. По счастью, до берега оставалось не больше полутора километров, и пилот решил не рисковать, до последней возможности удерживая подбитый самолёт в воздухе - вместо этого он аккуратно притёр свой ЮГ-1 к воде и сел, разом превратившись вместе с машиной в «сидячую утку». И хоть пулемёты двух верхних турелей продолжали огрызаться, положение их было аховое: теперь уже англичане могли, кружась вокруг подбитого гидроплана, расстреливать его, словно в тире. В особом таком тире, где стрелки летают по кругу, а мишень торчит в середине, словно приклеенная к одному месту…

Так оно, наверное, и случилось бы, если бы командир ТБ-1 оставил напарника и вышел из боя. Это было бы даже логично – Теперь англичан было трое против одного (один «Саутгемтон» ушёл в сторону мыса Собачий ещё в самом начале боя, волоча за собой дымный хвост) а стрелки ТБ-1 расстреливали последние пары дисков. Однако командир советского бомбардировщика принял другое решение: он развернул машину прямо на англичан, и те брызнули в разные стороны, решив, видимо, что сумасшедший русский намеревается идти на таран.

Пулемёты на турели Давыдова-Симагина замолчали – практически одновременно со второй «спаркой», тоже выпустившей по неприятелю последние свои патроны. Оставалось только материть англичан – или попытаться отгонять их сигнальными ракетами, что и попытался проделать его напарник. В кокпите альтер эго имелась точно такая же ракетница, но к Яшиному удивлению, он отстегнул ремни, спрыгнул с сидения внутрь фюзеляжа и, схватив Егора за ногу, что-то заорал, пытаясь перекрыть рёв двигателей.

…Флэшбэк оборвался – сразу, вдруг, словно кто-то неведомый коварно дождался самого интересного места и дёрнул за рубильник. Теперь Яше оставалось только гадать: чем закончился воздушный бой, свидетелем которого он только что стал? Остался ли альтер эго в живых? Ранен ли? И, наконец: что это он придумал такое, ради чего понадобилось лезть в кокпит к соседу и отрывать того от дела – совершенно, впрочем, бесполезного, потому как сбить сигнальной ракетой бомбардировщик случается, разве что, в северокорейских фильмах про войну, один из которых Яша недавно со скуки посмотрел в Интернете.

[1] (англ.) Чёрт побери!

Если кто-нибудь из читателей захочет поддержать автора в его непростом труде, то вот карта "Сбера": 2202200625381065 Борис Б.

Заранее признателен!