Традесканция, герани, лимон и тёщин язык на деревянной этажерке – все политы и все на месте. Ещё деревянный стульчик и шестилитровая бутыль воды для полива цветов тоже на месте, на лестничном пролёте между седьмым и восьмым этажами.
Всё на месте, Лёшки только нет – и не будет уже. Сосед с восьмого этажа, 35 лет, красивый, высокий, атлетического телосложения. В прошлый вторник убили, его же «дружбаны».
Помню его маленьким мальчишкой - светловолосым, очень красивым на лицо. И сестра Даша, на пару лет младше его, такая же. Два ангелочка, но взгляд … взгляд затравленного, обозленного и недоверчивого зверька. Видела ли я когда-нибудь в их глазах детскую радость, открытость и наивность? Не помню.
Детишки, мать и отец. Полная семья – живи да радуйся. Да не тут-то было. Мать – женщина властная, деспотичная. Своим эго задавила и мужа, и сына, и дочь. Отец семейства, когда один, со мной здоровается, даже может и словечком перекинуться. Со своей второй половиной – будто и не знает, будто и не соседи. Думала, что не хочет супругу беспокоить – ревнивая. Оказывается, и с моим мужем он себя также ведет.
Друзьям приходить в гости запрещено – шуметь будут, хулиганить, пачкать – убирай потом за ними… Так Лёшка с раннего детства облюбовал себе местечко между лестничным пролётом и застолбил его за собой на всю свою короткую жизнь.
Собирались, играли, что-то обсуждали, детская жизнь проживалась, но бывало с недельными перерывами. За двойки и тройки дети наказывались сидением дома.
И тотальный контроль. Все члены семьи строго выполняют команды и приказы матери, беспрекословно, без самодеятельности.
В девятом классе Лёшка проколол ухо и воткнул серьгу. Тайком начал покуривать, а позже и выпивать пиво, вино.
Окончив школу, и вовсе осмелел. Он мог уже противостоять силе давления матери.
Скандалы, матери не нравилось всё, буквально всё, Лёшка держал оборону.
Его сестра, окончив школу, через пару лет выкрасила шикарные светло-русые густющие волосы – мечту всех ненатуральных блондинок - в чёрный цвет. Ногти, губы – чёрные, косуха и сапоги – все чёрное.
Протест детей. Они противостояли матери так, как смогли, как большинство детей в подобных ситуациях.
Через год после школы Лёшка ушёл в армию. Провожали всем двором. Редкостью стал уход в армию – а Лёшка пошёл, что вызывало в нём чувство гордости.
После армии поступил в МИСИ, кое-как его закончил и был пристроен отцом на стройку прорабом. Но Лёшке через некоторое время показалось это занятие скучным и бесполезным.
Осел дома. Женился, родился сын, слабоват физически и немного умственно. Через пару лет разбежался с женой. Ездил за сыном к жене и привозил сюда, к себе, гулял с ним. Что-то трогательное было в том, как он гулял с ним, заботился о нём и пытался воспитывать.
Появилась дама сердца, с ней он дольше всего прожил. Расставание было острое, с нескольких попыток.
Восемь лет без постоянной работы, без ориентиров и на своем стульчике в курилке между седьмым и восьмым этажами. За это время лица в курилке менялись, неизменен был только Лёшка.
Пару лет назад появилась новая подружка, с наркотической зависимостью. Потянулись в курилку и новые друзья, сменив старых раз и навсегда.
Заначки прятались в горшок с пышной геранью. Старшая по подъезду забила тревогу, пытались бороться. Участковый сказал: «Поймаете за руку, тогда и будем говорить».
Пробовали говорить с отцом, он ничего не решает. С матерью – она потерпела полное фиаско и опустила руки.
К этой весне Лёшка вроде бы одумался, друганы перестали ходить. Но подруга осталась. Они продолжали это тихонечко, не с таким размахом, как год назад.
Летом я делала ремонт в квартире и вынесла в курилку Лёшки традесканцию. Он не был против, спросил, есть ли большой горшок для лимона. Я дала ему. Лёшка попросил меня не вмешиваться в процесс, он сделает все сам. Он именно так и назвал пересадку цветов и их новую расстановку процессом. В этом слове я услышала важность, ценность, гордость и любовь. Всего в одном слове...
Конечно, я не влезала в его процесс. Курилка – его место, с детства, так уж сложилось. И все что там – все его, он хозяин.
Лёшка посадил лимон, пересадил герани и тёщин язык в новые горшки. Расставил цветы так, как хотел. Сколько любви, нежности и заботы он вложил в этот процесс. И поливал эти цветочки, 35-летний мужчина, так и оставшийся маленьким мальчиком, недолюбленным, непринятым и гонимым. «Цветы будут расти и радовать, и дарить любовь, потому что я их тоже люблю», - так он думал…
Устроился в офис Wildberres. Весь светился от счастья, что работает, получает деньги, и не надо просить в долг у соседей.
Казалось, жизнь налаживается. Это было лето, сейчас декабрь. И прошло-то всего ничего.
А мог он противостоять матери по-другому? Не забиваться в курилку и отстаивать свои границы, но не протестами и «на зло»? Мог он преодолеть свой инфантилизм и уйти, уехать подальше из этого дома и построить свой дом, и быть счастливым? Лёшка выбрал другой путь.
Кто-то скажет, короткая, бестолковая и бесцельная, бессмысленная жизнь. Любая жизнь, даже очень короткая и на первый взгляд бессмысленная, имеет смысл, свой.
Вспоминаю Лёшку, когда начинаю давить на своего десятилетнего сына.
Вспоминаю Лёшку, когда спускаюсь со своего девятого через его курилку. И так непривычно, что теперь там всегда пусто. И только цветы на этажерке, и пустой стульчик, и шестилитровая бутыль воды…
© С любовью, Лёля, декабрь 2022