В Мариинском театре показали премьеру балета «Озорные частушки»

Залихватский концерт для оркестра «Озорные частушки» Родион Щедрин написал в середине 1960‑х годов. Тогда же на эту разудалую партитуру, сплетенную из фольклорных, джазовых и модернистских мотивов, хореограф-новатор Леонид Якобсон поставил миниатюру «Малявинские бабы», трансформируя в балетный текст яркий колорит музыкального сочинения. #INJECT_1# В отличие от другой «картинной» работы, «Свадебного кортежа» по произведениям Марка Шагала, эта до XXI века не добралась. Театр, который сегодня носит имя балетмейстера, решил исправить недоразумение и дать «Частушкам» новую жизнь: получился и оммаж основателю театра, и элегантный подарок к юбилею Родиона Щедрина. Ставить новый балет Театр им. Леонида Якобсона пригласил звездного хореографа оте­чественной балетной сцены Вячеслава Самодурова. Когда‑то экс-премьер Мариинского театра уехал из Петербурга в Нидерланды, где выходил в главных партиях, а потом отправился в Лондон: в составе Королевского балета Ковент-Гардена он блистал в постановках именитых Фредерика Аштона, Джерома Роббинса, Уильяма Форсайта и Ханса ван Манена. Свой танцевальный опыт Самодуров препарировал и внедрил в собственные работы, которые подарили ему не одну «Золотую маску». Работая над новой постановкой, хореограф традиционно для себя отдался исключительно дерзкой музыкальной гармонии. Сам Щедрин «Озорные частушки» называет «токкатой»: молниеносной пьесой с точным ритмом. Длится она всего ничего — чуть более пятнадцати минут. Для полноты хореографического замысла временного отрезка в четверть часа Самодурову показалось недостаточным, поэтому первая часть его одноактного балета идет под «Частушки» в переложении для фортепиано, а камерность подчеркнута сольными и дуэтными номерами внутри «черного кабинета». Вторая же глава в сопровождении оркестра уже становится ярмарочным весельем с красочными массовыми сценами. Мотив аллегро к финалу звучит все громче и набирает обороты, оставляя героев вечеринки без сил. В балете Самодурова воцарилась неоклассика, но в ней быстро угадываются народные пляски — разудалые хороводы, змейки, ручейки и фольклорные батлы «стенка на стенку». Правда, приправленные кислотной сценографией и настроением технотанцев. Последнее подчеркнуто в костюмах — главный художник Электротеатра Станиславский Анастасия Нефедова расписала их флюоресцентными мазками и дополнила спортивными шортами и модными последние пару сезонов велосипедками. К слову, в оформлении нашлось место и связи времен. Не отступая от своей цветовой гаммы, во второй части балета художник превращает задник сцены в сияющее панно, которое напоминает большой русский платок с бахромой и плотным импрессионистическим рисунком в духе Малявина. Может показаться, что хореограф целиком уходит от лубочности, но это только на первый взгляд. В такой любимой им деконструкции классической лексики выплескивается разложенный на слоги народный танец, так энергично звучащий в демонической музыке «Частушек». В потоке пируэтов, девлопе, академических поддержек, позаимствованных из балетного тренажа тандю и жете то и дело вспыхивают ироничные фольклорные элементы, увиденные будто через отражение в зеркале, а вариация присядки в деми плийе становится одним из главных связующих звеньев замысловатых конструкций. Да, на головокружительных скоростях Щедрина в них легко спутаться, но на помощь, как всегда, придет юмор: его в «Озорных частушках» Самодурова немало, что в балете бывает редко и от того особенно ценно.