О пребывании Петра Алексеевича Кропоткина в Петропавловской крепости я писал в предыдущей статье. Пришлось князю-анархисту посидеть и во французской тюрьме Клэрво или Клерво. Сам Кропоткин писал "Клэрво". Ну, ему виднее.
Бежав в 1876 г. из России за границу, Кропоткин думал пробыть там некоторое время, пока суматоха, поднятая его побегом на родине не уляжется. Но жизнь распорядилась по-другому. Революционное движение в Западной Европе в это время испытывало подъем. И Кропоткин с головой окунулся в политическую деятельность, совмещая ее с научной работой. Он жил в Англии, Швейцарии, Франции. Читал лекции, писал статьи и книги, был одним из основателей и редактором газеты "Le Revolte" ("Бунтарь" или "Мятежник"). В итоге русский князь стал одним из крупнейших теоретиков анархизма и пользовался большой популярностью среди революционеров.
В декабре 1882 г. Кропоткин был арестован во Франции по делу лионских анархистов. В январе следующего года обвиняемые, большинство из которых были простыми рабочими, предстали перед судом Лиона. Обвинение против русского революционера было весьма слабым, но, по словам Кропоткина, французский суд находился под нажимом российского правительства. В итоге, Петр Алексеевич и трое его соратников за принадлежность к Интернационалу были приговорены к высшему наказанию - к пятилетнему заключению и штрафу в две тысячи франков. Остальные получили сроки от года до четырех лет. А прокурор и еще один судейский чиновник, опять-таки по словам Кропоткина, удостоились российских орденов.
После процесса осужденные еще два месяца оставались в местной тюрьме. Кропоткин писал: "Лионская тюрьма - "современная" тюрьма, построенная в виде звезды, по камерной системе одиночного заключения. Она занимает огромное пространство, окруженное двойным поясом высоких каменных стен".
Камера, которую отвели русскому революционеру имела всего три метра в длину и два метра в ширину. Она была очень грязной и переполненной клопами. Но оказалось, что за небольшую сумму, несколько франков в месяц, узники имели право нанимать камеру побольше, а также заказывать пищу из ресторана. Кропоткин немедленно воспользовался этим правом, так как усиленно работал над статьями для "Британской энциклопедии" и ежемесячного английского журнала "Девятнадцатый век".
Так же заключенным оставили гражданскую одежду и разрешили курить. Они были освобождены от принудительных работ, но, по желанию, за небольшое вознаграждение, могли шить корсеты или гравировать безделушки из перламутра. Узникам позволялось покупать в тюремной лавочке кое-какую добавочную пищу и полбутылки красного вина в день. Как отмечал Кропоткин: "Все это было хорошего качества и доставлялось по очень дешевой цене".
В середине марта 1883 года 22 человека из проходивших по Лионскому процессу перевезли из Лиона в центральную тюрьму в Клэрво. Тюрьма размещалась в бывшем аббатстве Клэрво, расположенном примерно в 70 километрах от Труа в провинции Шампань.
Кропоткин писал: "Первое впечатление, произведенное на меня Клэрво, было самое благоприятное. Мы пробыли в дороге целый день, с двух или трех часов утра, в маленьких клетках, на которые обыкновенно разделяются арестантские вагоны. Когда мы прибыли в тюрьму, нас поместили временно в здании одиночного заключения. Крошечные камеры были здесь обычного типа, очень чистые. Несмотря на поздний час ночи, нам дали простую, но превосходного качества горячую пищу. Предоставили нам также возможность получить по полбутылки хорошего vin du pays, которое продавалась в тюремной маркитанской всего по гривеннику (двадцать четыре сантима) за литр. Смотритель и надзиратель были с нами чрезвычайно вежливыми".
Так и хочется воскликнуть: "О времена! О цены!". Помнится, еще в советское время, призвали меня в армию, привезли в часть и на ужин сунули миску застывшего горохового пюре с куском хлеба. И никаких полбутылки красного, а ведь еще светло было. Ну, а об вежливости встречающих военных я уж промолчу. Однако, вернемся к воспоминаниям князя.
На следующий день прибывшим заключенным показали приготовленные для них помещения, но Кропоткин решил, что они маловаты для двадцати двух человек. И тогда узникам предоставили три просторные комнаты и еще одну поменьше. Революционер писал: "Наши окна выходили в маленький сад, и из них открывался чудесный вид на окрестность". Комнату, что поменьше отвели Кропоткину и Эмилю Готье, дабы они могли заниматься литературной работой.
В небольшом садике заключенные анархисты играли в мяч и кегли, а также разбили грядку в восемьдесят квадратных метров, на которой выращивали салат, редис и цветы.
"Нечего и говорить, - вспоминал Кропоткин, - что мы сейчас же устроили курсы, и в течение трех лет пребывания в Клэрво я читал моим товарищам лекции по космографии, геометрии и физике, а также помогал им при изучении иностранных языков. Почти все они изучали по крайней мере один язык: английский, немецкий, итальянский или испанский. Некоторые изучали два. Занимались мы также переплетным делом...".
Несмотря на столь благоприятные условия, здоровье Петра Алексеевича вновь ухудшилось. Сам он относил это за счет того, что Клэрво выстроено на болотистой почве и малярия здесь имеет эпидемический характер. Вот малярия с цингой и донимали революционера. Тогда жена Кропоткина, которая в Париже готовилась к экзамену на степень доктора естественных наук и работала лаборанткой, все бросила, как и подобается жене русского революционера, и переехала в Клэрво, поселившись рядом с тюрьмой.
Софья Григорьевна Ананьева-Рабинович родилась в Киеве, но детство и юность девушки прошло в Томске, куда за революционную деятельность выслали ее отца, киевского купца Рабиновича. ("Ананьев" - его подпольный псевдоним). После окончания Томской женской гимназии, в 1873 г. Софья Григорьевна отправилась в Швейцарию для продолжения образования. Там она познакомилась с Кропоткиным и в 1878 году стала его супругой.
Кропоткин вспоминал: "В течение первого года ей разрешали свидание со мной только раз в два месяца, и то в присутствии надзирателя, сидевшего между нами. Но когда она твердо выразила намерение остаться в Клэрво, ей разрешили видеть меня ежедневно в одном из домиков, лежащих в тюремной ограде, где находился караульный пост. Пищу мне приносили из той же гостиницы, где жила жена. Впоследствии нам позволили даже гулять в саду смотрителя под строгим надзором сторожа".
Софья Григорьевна постоянно ездила в Париж, часто в Швейцарию, отвозила статьи мужа и привозила необходимые для работы книги, переводила, переписывала и постоянно напоминала французской общественности о тяжелой судьбе Кропоткина и других заключенных.
Требование об освобождении осужденных по Лионскому процессу регулярно поднимались и во французской печати и в палате депутатов. Осенью 1885 г. освободили всех анархистов, за исключением Кропоткина и трех его товарищей. Но в середине января 1886 г. и они вышли на свободу.
Кропоткин писал: "Лично я не имею никакого основания жаловаться на годы, проведенные во французской тюрьме. Для деятельного и независимого человека потеря свободы и деятельности сама по себе уже такое большое лишение, что обо всех остальных тюремных лишениях не стоит и говорить".
После освобождения Кропоткина супруги уехали в Англию, где в апреле 1887 года у них родилась дочь Александра.
Но это уже совсем другая история.