Наверное, всё же было бы неправильно хотя бы коротко не рассказать о пленных, которые проживали в Бухаре. Тем более, что мы, в силу традиционности мышления представляем людей в этом статусе не всегда правильно.
Раб – понятие многоликое. В данном случае оно совершенно не обозначает человека, который, закованный в цепи, под плетьми надсмотрщика выращивает тростник… Пардон, хлопок… Вовсе нет. Принадлежность человека кому бы то ни было в Бухаре нередко носило довольно формальный характер. Конечно, прав полноправного гражданина оказавшийся в рабстве не имел. Зато не нёс он перед государством и никаких обязанностей. Конечно, формально его господин мог сделать с ним что пожелает, но только зачем?.. Раб – это человек, который приносит пользу, хоть какую-то… Мёртвый или искалеченный раб бесполезен.
Опять же, не следует воспринимать оказавшихся в Бухаре подданных Российской империи как людей, которые спали и видели, как бы поднять восстание и под красным знаменем свободы призвать к борьбе всех угнетённых региона… Конечно, встречались те, кто не мог смириться с положением пленного на чужбине – но немало находилось и тех, кто вполне сносно утроился в новой жизни.
Итак, поговорим о пленных и рабах – бывших подданных Российской империи, с которыми Ян Виткевич встречался в Бухаре, и с которыми общался.
Этим я преследую две цели. Прежде всего, считаю нужным рассказать, каким образом вообще оказывались эти люди в самом центре Центральной Азии. И во-вторых, показать, насколько большую работу провёл Виткевич – ведь со сколькими людьми ему пришлось общаться! В своей Записке он рассказывает о тех или иных людях, которые по тем или иным причинам показались ему более интересными. Но при этом нет сомнения, что общался-то он с куда большим их числом!
Я расскажу только о некоторых, и в пересказе.
Русских (вернее, российских) пленных в Бухаре на описываемый период насчитывалось примерно 25 человек. Из них почти все принадлежали хану. Всего же по всему эмирату Виткевич числил до полусотни человек.
Причина этой малочисленности проста: Бухарский эмират не имел с Россией общей границы, отделался раскинувшимся от Казахстана до Каспия Хивинским государством.
Старшим среди русской диаспоры Бухары значился Фаддей Михальский; или Уста-Матвеи на местный манер («уста» - можно перевести примерно как «мастер»). Судьба его довольно интересна. Поляк по национальности, он принимал участие в походе на Россию в составе Польского легиона Великой армии Наполеона. Попал в плен. За попытку бежать оказался в Оренбурге, как можно понять, в солдатчине. Как-то во время стрельб у него взорвалось ружьё – его обвинили в том, что он испортил оружие специально, чтобы получить инвалидность и таким образом, как бы мы сегодня сказали, комиссоваться. Опасаясь наказания, Михальский сбежал… После некоторых мытарств оказался в Бухаре, где и проживал на описываемый момент уже больше десяти лет. Наловчился шить добротные сапоги-ичиги с калошами – до него хороших чеботарей в городе не имелось. Женился на местной женщине, имел троих детей… Вроде как принял ислам, однако Виткевич почему-то высказал по этому поводу осторожное сомнение. Говорил Виткевичу, что с радостью вернулся бы в Россию, да не может оставить семью. Если учесть, они оба поляки, можно вполне допустить, что Фаддей говорил русскому посланнику правду. Но с другой стороны, чего только ни наговоришь, если после сказанного следует фраза «если бы»!..
Самым порядочным и толковым среди проживавших в Бухаре пленных Виткевич называл некоего Ивана, который показал себя умелым плотником. Его из Астрахани выкрали хивинцы, от которых Иван сбежал, и оказался в Бухаре, где отношение к пленным оказалось не в пример более лояльным, чем в Хиве. Он взялся изготовить лафеты для ханских пушек.
Помогал ему в этом Трофим Андреев, принявший ислам и ставший Махмутом. Некогда он служил трубачом Орского гарнизона, сбежал в Степь – уж кто его знает, по какой причине. В течение нескольких лет числился пленным. И вот теперь записался в ханское войско, помогал Ивану работать над лафетами.
Армянин или грузин, по имени Григорий, родом из Кизляра. Некогда он проживал в Троицке (укрепление неподалёку от Орска, у впадения речушки Увелька в реку с поэтическим названием Уй). Там невесть по какой причине подрался с городовым. Опасаясь наказания, сбежал в Степь и уже несколько лет проживал в Бухаре. Очень сожалел о случившемся; говорил о готовности вернуться в Россию, но боялся наказания – как за некогда случившуюся драку, так и за последующее бегство и проживание в исламском крае.
Ещё одна судьба. Только одна реплика предварительная.
В период службы в республиках Средней Азии я повсеместно наблюдал картину: во всех мало-мальски серьёзных организациях руководителями числились местные граждане, а их заместителями, и, соответственно, рабочими лошадками, трудились «русаки». Как оказалось, данная традиция сложилась не при Советской власти, а значительно раньше.
Начальником артиллерии бухарского войска в описываемый период числился некий узбек из ближнего окружения хана. А реально пушкарским делом занимался ещё один русский пленный, беглый из Сибири, приехавший сюда с женой. Как-то не сомневаюсь, что в основе этой судьбы лежит некая драматическая, или мелодраматическая история.
А ещё вот…
Некая женщина, в возрасте уже, некогда, ещё юницей, выкраденная с Оренбургской линии, промышляла в Бухаре тем, что, как я понял из Записки, обеспечивала приезжих плотскими утехами. Почему-то думается, что историй, подобных данной, случалось немало: выкрадут девушку, потешатся – и что ей остаётся, как не обосноваться в караван-сарае, ублажать проезжих за миску плова!..
…И вот так – по каждому пленному, проживавшему в Бухаре, составлена справка: кто, откуда, по каким причинам, а то и за что…
И с уточнениями кое-где, что желал бы вернуться в Россию. То есть, данного человека можно привлекать к сотрудничеству… Другое дело, что шпионить в Бухаре на тот момент не имелось необходимости, ну да использование результатов разведки – дело вышестоящих инстанций, а не самого агента.
Опять же, никогда не знаешь, где и когда пригодится свой человек во вражеском стане.
(Фрагменты из исторического повествования
«Ян Виткевич: УБИТЫЙ НА ВЗЛЁТЕ»)