XVIII век – это в общем, и по большому счету, век биологии. Впервые физика несколько отступает перед биологией (все начинают рассуждать на тему, что такое жизнь). Да, еще одна важная составляющая – это история. Вот индивидуум, жизнь, история - это уже будет полный набор. В это время, религия вообще надолго выпадает из культуры. Религия стала, так сказать, «опиумом» для народа. Хотя тот факт, что многие европейцы в XVIII веке придерживались традиционных религиозных представлений не вызывает сомнений. Но аристократам духа религия уже была не нужна. Человек как творец природы и нового общества - вот основной пафос этого времени. Недаром, например, крупнейший мыслитель XVIII-столетия И. Кант (1724 – 1804гг.) объединяет три своих вопроса четверым: Что такое человек? А все три вопроса, так или иначе, отвечают на самом деле, на то, какие возможны рациональные формы: 1) знания, 2) действия и 3) целесообразного творчества.
XVIII век стоит на том, что абстрактному умствованию философов новые мыслители противопоставили очень конкретное переживание самого человека и чувства жизни. В первую очередь в искусстве и литературе. В это время очень активно начинают рассуждать о том, что такое человек, почему он не повторим. Рассуждают о значении человека для природы и природы для человека. Да, появляется интерес к феномену "сакрального времени". Что значит Священная история? Оказывается – это происходит в другом, рационально несводимом к профанному времени. Появляется чувство того, что все-таки есть время, которое ни к чему не сводимо и уж тем более не сводимо к его измерению при помощи пространства. Причем, собственно душевное соотносится в первую очередь не с пространством (и уж конечно не с веществом), а со временем. Само время приходит в мир через наличие душевного измерения. Вот на основе этого своеобразного духовного синкретизма идей и начался мощный интеллектуальный прорыв.
В XIX веке буржуазия становится могучим интегральным классом. Она заявила, что стоит над традиционными группами и корпорациями. Что буржуа - это "человек вообще" и, тем самым, выпала из прошлой органической системы. Оказалось, то, что удавалось буржуазии в XVII веке (поскольку тогда, это был действительно свой корпоративный мир. Например, в картинах голландских художников XVII - XVIII, мы видим настоящий гимн благоустроенному миру труженика-бюргера), не удается в XIX в., поскольку мир этот исчез, а буржуа, став всем, утратил свое специфическое отличие. Возник дискомфорт "среднего европейца", говоря языком психологов - "кризис идентичности". Появились крайние формы общественного переустройства - марксизм и альтернативный вариант в виде анархизма (Бакунин). При этом, главным врагом для социализма является все та же буржуазия. Буржуазия еще не успела окрепнуть, она все еще ищет свою идеологию, а тут уже возникло альтернативное течение, которое пытается ее уничтожить. Более того, буржуа является и самым ненавистным художественным образом в европейской культуре этого времени. Как писал К. Леонтьев: "Средний европеец - как орудие всемирного разрушения". Ницше громил буржуазию со своей стороны, Герцен со своей, громили ее славянофилы и романтики. У Ф.М. Достоевского даже присутствовал образ Дьявола, как буржуа и мещанина. Заметьте, не Воланд, не Мефистофель, а несколько деклассированный, но, в общем-то, средний мещанин, который и явился Ивану Карамазову. Его пошлость является его главным предикатом.
Интересно, что у "альтернативщиков" была своя версия "нового" класса. Класса, который становится - "всеобщим". У Маркса - это пролетариат, который действительно сформировался в XIX веке. Правда, на очень короткий период (где-то с 20-ых годов до 90-х), в том смысле, в котором Маркс его понимал. Пролетариат, так же как и буржуазия того времени, не имел своей естественной культурной среды, не имел почвы, юридической защиты. Но ему, говоря языком Маркса, тем проще было взять на себя роль "всеобщей силы" для организации совершенного общества. "У Маркса соотношение истории и антропологии обратное: убыстряющийся поток истории увеличивает экономическое производство, а также и число людей, которые, участвуя в этом производстве, существуют на грани голодной смерти; эти люди, испытавшие в полной мере материальную нужду и духовные лишения, приобретают способность изменить направление истории посредством революционного действия и тем самым начать новое время, новую историю", - пишет Н.С. Автономова.
При этом, если либерализм уже имел боле-менее долгую историю, то социализм явился сравнительно новой и, как оказалось впоследствии, чрезвычайно мощной идеологией. Все болезни и недуги общества (и индивидуума тоже) в том, что раньше обществу постоянно и что-то навязывали: сверху – от институтов, которые узурпировали власть, а снизу – от индивида, который заставлял общество работать на самого себя. Таким образом, давление было с двух сторон, что не могло не сказаться на самом обществе в целом.
Идея была такова - на самом деле, необходимо подчинить все "здоровому" обществу. В свою очередь, общество должно и способно решить все проблемы за счет решения проблемы собственности. Собственность должна стать общественной, поскольку именно частная собственность является главным и наиболее мощным средством политического влияния. Пролетариат рассматривался как некий "избранный и угнетаемый народ", "класс мессия". Правда, не совсем понятно, как это представление качественно отличалось от самосознания слабеющей буржуазии. У Бакунина такой всеобщей силой являлась группа профессиональных революционеров, состоящая из людей разных сословий, берущая на себя некую "миссионерскую роль" в истории. Цель - разрушение старого. Создается величественная картина – "мифологии разрушения" или точнее "религии разрушения" старого, как позитивной, творческой силы.
Наиболее интересным и оригинальным представляется рождение в это же время еще одной идеологической силы – национализма. Раньше национализма не было. Хотя в прошлом мы и можем найти формы, напоминающие национализм (с XIV века формируются национальные Европейские государства), но это национализм политический. Главным представляется и постулируется единство нации, как политического и экономического организма. Биологический, родовой фактор здесь особой роли не играл. Например, что такое Франция? Здесь мы можем наблюдать весьма пестрый ансамбль наций: здесь и Гасконь, Прованс, Нормандия и т.д., т.е. представлены разные культуры и, если угодно, даже разные языки. Но, тем не менее, все чувствуют себя французами. Наиболее интересным представляется, имеющий долгую историю - иудейский национализм (пожалуй, наиболее приближенный к идеи национализма XIX века). Но он тоже другой, поскольку в своей основе является религиозным. Избранный народ выбран Богом не как биологический субстрат, а как народ, заключивший с Ним договор. И в этом смысле, вне договора, никакого народа как этноса просто нет. Существование Израиля имеет исключительно религиозный смысл. Принося жертву "начатка плодов" на жертвенник, иудей должен был произносить формулу: "…отец мой был странствующий Арамеянин, и пошел в Египет и поселился там с немногими людьми…" (Втор.26;5). Таким образом, этнически по крови и языку - израильтяне это обычные семиты. Народ создан Богом и смысл этого народа в том, чтобы быть послушным Богу. Если народ не послушен Богу, тогда, народ просто теряет всякий смысл.
В XIX веке национализм возникает на базе "трех сил", о которых я говорил выше: индивидуум, жизнь и история. Национализм истолковывает себя как некий биологический субстрат, включающий в себя кровно-родовое единство людей, которые качественно отличаются от других. У этих людей имеется своя органическая история непохожая на историю других, а также, эти люди создают свой индивидуальный и культурный тип, также непохожий на тип других. Национализм оказался неожиданно сильной концепцией, как и социализм (вплоть до наших дней), в силу относительной интеллектуальной дешевизны. Ведь товар может с успехом распространяться и пользоваться популярностью не только потому, что он качественный, но и потому что дешевый. Товар, который поставляли на интеллектуально-духовный европейский рынок Кант с Гегелем, был очень качественный, но дорогой, а идеи социализма и национализма были не только дешевыми, но и эффективными! Они позволяли человеку идентифицировать себя с 1) политической доктриной, 2) со своим народом, и самое главное, за это не нужно было интеллектуально "платить". Правда никто не говорил, что платить придётся жизнью. Но, это уже другая история.