После отмирания цезаризма, политическая ситуация в России будет напоминать ту, которая возникла после крушения социализма и распада СССР.
Все существующие ныне политические партии, по всей видимости, либо отомрут сами, либо будут законодательно «ограничены».
Это будет период стремительной структуризации движений и настроений, дотоле не представленных на регламентированном политическом пространстве.
Одной из таких сил необходимо окажется русский национализм. Готов ли он к политическому дебюту? Превратится ли он в субъекта партийной борьбы или будет растаскан по отдельным «квартирам» и использоваться исключительно в популистских целях? Или же опять будет удален с легального политического поля?
В этом плане полезно вспомнить, как пытались проявить себя русские националисты в аналогичный переломный период конца восьмидесятых – начала девяностых годов.
То, что интеллектуально националисты на порядок уступали демократическим силам – это очевидно. Жуткая смесь из антисемитизма, имперскости, православия и откровенной клиники. Не знаю, легенда это или правда, но говорили что Ельцин встречался с представителями «Памяти». Можно представить, что те ему наговорили. Во всяком случае, эту братию в дальнейшем и на порог не пускали.
В событиях августа 1991-ого года националисты тоже заметны не были. «Память» кстати вполне так могла проявиться, ибо отношение к советской власти у нее было негативным. Но вместо этого они восстанавливали Толгский монастырь.
В общем, в монастырь и отправились – в монастырь политического забвения.
В октябре 1993 года получила определенный авторитет и «право голоса» другая организация русских националистов – РНЕ («Русское национальное единство»). И что? Результат ничуть не лучше – детский лепет юдофобии, да еще и отягощённый духом казармы.
Когда завтра русских националистов вновь спросят о их видении политической реальности и путях возрождения русского народа, будет ли им что предложить кроме монастыря и казармы?
К сожалению, каждый русский националист в развитии вынужденно проходит стадию государственника, ибо история русского народа представлена как история русского государства и величие последнего выдается за необходимое условие процветания первого.
Чтобы понять, что это, мягко говоря, не так, требуются основательные знания в сочетании с годами критического осмысления и исследовательского поиска. Быстро пройти этот этап (да и вообще пройти) получается не у всех.
Вот тем, кто застрял в имперских дебрях, портянках Минина и штыках Суворова – вот им сказать будет нечего. Ибо всё что можно по этому поводу проговорил уже цезаризм.
Но нет-нет, да из этого мутного ила да пробивается голос тех, кто «убил в себе государство»:
«...Русские в течение всей своей истории, за исключением краткого периода 1905-1917 годов, не являлись политической нацией. Они были и остаются "государевыми людьми", служилым народом, на плечах которого держались все инкарнации государства Российского - Московское царство, Российская империя, Советский Союз, и держится ныне Российская Федерация. В прошлом и настоящем они обеспечивали внешнеполитические амбиции своих надзаконных правителей и скрепляли за свой счет единство множества разнообразных нерусских народов, входивших в состав одной из величайших империй в мировой истории. Но никаких политических прав этот "государствообразующий" этнос не имел и не имеет - только обязанности. Верховная власть шесть веков подряд делала все возможное для уничтожения у русских даже намека на институты национального самоуправления. Русские должны были подчиняться непосредственно государству, им не положено было иного коллективизма, кроме спускаемого сверху»
Да, вот это уже что-то сильно более разумное, чем всё, что мы слышали ранее.
Это формулировка интеллектуального лидера самого молодого (и, как кажется, единственно перспективного) направления в русском национализме – национал-демократизма - историка Сергея Сергеева.
Каюсь, был уверен в абсолютной бесплодности и безнадежности русской национальной мысли, ан на тебе.
По сути дела сформирована идеология – развернутое во времени видение исторических процессов и сформулированная на этой основе система мировоззренческих и политических идеалов.
Предельно упрощенно, насколько понял:
На определенном этапе исторического развития (середина XVI века, период позднего Ивана Грозного), в российском государстве над общеевропейской тенденцией формирования прото-наций (с их прото-сознанием и прото-правами) возобладала противоположная ей тенденция – династически имперская:
«Тенденция эта опиралась на средневековое понимание государства как княжеской / царской вотчины, в отличие от нововременного понимания государства как общенародного дела»
В результате сознательной государственной политики, русский народ сформировался этнически, имеет свой язык и богатую культуру, но не возникло политической нации, нации как пакета политических прав.
«Здесь именно не недосмотр, а сознательная политика формирования огромного человеческого массива, предназначенного для того, чтобы безропотно обслуживать романовский династически-имперский проект»
(нет, несмотря на все препятствия рост национального самосознания происходил – но в очень узкой привилегированной прослойке, т.н. «малой нации», проблема в том, что не произошло образования «большой нации» - поднятия самосознания основной части народа до уровня национальной элиты)
«Политику, неподконтрольную никаким общественным силам, конечно, удобнее осуществлять, не связывая себя с каким-либо конкретным народом, а изображая из себя «равноудаленный» от всех народов империи наднациональный центр, опирающийся на лояльность этнически разношерстной элиты, которая (лояльность) направлена не на государство как таковое, а на личность монарха. Но такая элита не может образовать нацию и в этом даже не заинтересована»
Вот оно – обоснование непринятия сознательным националистом абсолютистской надобщественной власти - она токсична для нации.
Хорошая иллюстрация - политика цезаризма в отношении русского национализма. Это циничное сочетание 282-й «антирусской» статьи УК, забитых в лагерную пыль Русских маршей и при этом эксплуатации понятия «Русский мир» как оправдания силового расширения территории империи.
Где-то здесь национализм может найти точки соприкосновения с триумфатором ближайшего будущего – демократией европейского типа.
В условиях открытой политической конкуренции, как равный среди равных, он вполне может оказать сдерживающее воздействие на перегибы либерализма.
И кто знает, может быть постепенно, через образование (в обоих смыслах) своего электората, сыграть для своей нации ту же роль, какую сегодня в Восточной Европе успешно исполняют национал-демократические партии, типа той же польской «Право и справедливость»?
Очень и очень не сразу, поскольку национал-демократам еще только предстоит вырвать ядро русского электората из лап «самого холодного из всех чудовищ»…