Глава 66
– Надо же быть таким козлиной, – закончила Ирочка своё повествование, запахнула халатик и отправилась на кухню варить им кофе. Андрей глянул на часы – времени до выхода на работу полно.
Этим летом их встречи были куда комфортнее, чем год назад. Ирочка снимала квартиру на пару с подружкой, и та как раз укатила в отпуск. Андрей, отправленный отцом после защиты диплома в командировку, получил приглашение остаться здесь и не морочить себе голову гостиницей. Малиновский, приехавший с Андреем, пожелал успехов, удач и не проснуться в один прекрасный день почти женатым или почти отцом. Но подобной опасности Андрей в Ирочке не чувствовал. Она явно воспринимала его как временное развлечение, то ли полагая, что ей ничего не светит и сын большого босса женится на девушке другого уровня, то ли оттого, что была старше на четыре года и для серьёзных отношений предпочла бы мужчину не его возрастной категории. Имей она на Андрея какие-нибудь планы, не стала бы скакать в вылинявшем халате и с подробностями рассказывать, как её недавно бросил парень.
– А у тебя, Андрюшка, физиономия такая, будто и тебя жестоко и несправедливо бросили, – ткнув в его сторону неприкуренной сигаретой, Ирочка засмеялась.
«Никогда не упоминай в присутствии одной женщины другую», – вспомнил Андрей фразу из какого-то советского фильма, но решил – почему бы и нет? Рассказать свою историю, не называя имён, и услышать непредвзятое женское мнение. А то он и обсуждал-то своим проблемы только с Малиновский, крутившим пальцем у виска и кроме «во дура-а-ак» ничего говорить не собиравшимся.
Для изложения сути событий хватило ровно одной чашки кофе. Да, звучало всё это странно. Любила-любила его девочка, а потом выросла. И он подумал – вдруг больше не любит, полез проверять, втянулся, убедился – всё в порядке, остановиться не смог, влюбился сам. Дискотека после КВНа поставила его на грань огромной глупости. Не войди тогда Елена Александровна, возможно, он бы сморозил Кате на ухо что-нибудь, после чего поворачивать вспять бывает поздно. В любви бы, конечно, не признался, но… И как бы дико это ни звучало, мамин звонок и произошедшая трагедия его спасли. Следующие дни были тяжелыми для всех. Отец остался без заместителя, мама работать не могла тоже – металась между больницей, куда Юрия доставили в тяжёлом состоянии, и Кирой, впавшей после смерти матери и травм отца в непрерывную истерику. Кристину они нашли только через неделю, она моталась где-то в Европе с очередным кавалером. Сашка хоть истерик и не закатывал, был в ступоре и тоже не мог ни работать, ни организовать необходимое при таких проблемах. Мама взяла на себя всё, что касалось семьи Воропаевых, Андрей с Ромой не вылезали из офиса, приняв обязанности Юрия. К сожалению, жить Воропаеву-старшему оставалось недолго, организм его не справился, и Кристина, Сашка и Кира лишились сразу обоих родителей. Конечно, тогда Андрею было не до Кати. Елена Александровна обещала написать им с Ромкой нужные характеристики по практике, даже если они не проведут больше ни одного урока. Да они и так набрали необходимое количество часов на практическую часть по своим дипломным работам. Он ещё приходил в школу, чтобы восьмиклассники выполнили тесты по тем темам, что он успел им дать, а вот диплом свой писал уже в офисе, консультируясь с Еленой Александровной по телефону. С Катей они тоже только перезванивались…
– Ну и… у неё экзамены, золотая медаль, сейчас вот поступает в МГУ. А у меня красный диплом и командировка. Успел перед отъездом подать документы на управление. Буду получать второе образование. С этим-то всё ясно, а вот с личной жизнью…
– С ума сойти, – вздохнула Ирочка. – Кстати, а почему Павел Олегович не делает тебя заместителем? Всё-таки ты его сын, а он гоняет тебя, куда в голову взбредёт.
– Павел Олегович смотрит не в паспорт, а в диплом. Так что замом я стану со специальностью управленца, зачем ему учитель математики? Да и рано мне.
– Но с девчонкой ты влип, – Ирочка распахнула окно, закурила и села рядом с ним. – Если бы ещё не знал её семью… А так… Они тебя не поймут. По крайней мере, ещё пару лет.
– Я тоже так считаю.
– Но, может, у тебя раз – и всё пройдёт. Не встречайся с этой своей, и наваждение развеется.
Андрей промолчал. Не стал рассказывать Ирочке, что расставание хорошо лишь в одном смысле – ты не имеешь возможности выдать себя. А вот от мыслей, воспоминаний и снов это совершенно не помогает. Не выкинуть из головы тот вечер, когда он сел на своей кухне и высказался закипающему чайнику.
Заявил что-то типа – поздравь меня, чайник, я третий раз в жизни влюбился. В Катю Пушкарёву. Отлично! И тот танец, когда уже готов был сообщить Кате, что она лучшая девушка на свете, так просто не забыть. И все дни, когда они сидели около одного компьютера, пили чай с пирожками и болтали то о его дипломе, то о Катиных предстоящих экзаменах, будто оба опасались сказать нечто личное, а математика надёжно их защищала. И секунды, которые помнить глупо, если ты уже давно не озабоченный старшеклассник, – у Кати звонит телефон, и, перескакивая через Андрея, сидящего рядом на диване с учебником, она спотыкается, а он ловит её в полёте. Или она врезается в него в дверях кабинета, потому что идёт в одну сторону, а глядит совершенно в другую. Или в КВНе, когда дурак Малиновский поставил их в один номер, и Катя, учитель музыки, берёт ученика за ни хрена не слышащее ухо – мол, к чему они вообще, уши, не воспринимающие прекрасное… Перебирать такие мелочи – верх дурости. Но всё это всплывало само, почти против его воли.
– Шестнадцать лет, детский сад, – продолжила Ирочка, – о чём с ними говорить только?
– Это очень умный детский сад, – возразил Андрей.
Итак, непредвзятое женское мнение было – Андрей придурок, и с такой странной любовью можно только встрять в историю, первым делом испортив отношения с Катиным семейством, чего он, разумеется, не хотел.
К концу командировки он продвинулся в своих размышлениях ещё на один шаг. Надо, наверное, всё-таки сказать Кате, что с ним происходит. Он же знал о её чувствах. Пусть и она знает…
Вернувшись в Москву, Андрей позвонил Пушкарёвым, и Валерий Сергеевич радостно сообщил, что Катька зачислена на первый курс экономического факультета МГУ и по этому потрясающему поводу они с Еленой Александровной уехали на Азовское море. Мол, где-то там, чуть ли не у кромки воды, его бывший сослуживец приобрёл дом, и туда-то они и отправились. Вернутся к началу учебного года. Объяснение с Катей откладывалось…
Вскоре в стране случился очередной кризис. «Зималетто», ведя почти все расчёты в долларах, практически не пострадало. Но прогорели некоторые поставщики, поредели ряды постоянных клиентов, и отлично отлаженные схемы работы пришлось заменять создаваемыми заново. Проблемы начались и в питерском филиале. Лично Андрея кризис коснулся самым обидным для него образом – он собирался в сентябре наконец-то купить машину своей мечты вместо старой, его уже давно не устраивавшей. Накопленные деньги держал в рублях. После резкого взлёта цен он разнервничался и машину всё-таки поменял, но далеко не на свою мечту. Ромке, умудрившемуся провернуть операцию с заменой транспортного средства сразу после получения диплома, повезло куда больше.
Двадцать третьего августа отец собрал их – Ромку, Андрея и Сашку – в кабинете и сообщил: ситуация складывается так, что ему нужно, чтобы один из них поехал в Питер на неопределённое время. Возможно, на несколько месяцев, а может быть, и на год, как пойдут дела. Сам он разорваться не может, а свой человек там сейчас нужен как никогда. Иначе они могут даже потерять филиал. Андрей думал, что на это согласится Воропаев – использует возможность удрать от семьи, да и покомандовать он очень любит. Но Сашка категорически отказался. Мол, на нём – Кира. Киру он сразу после аварии использовал как предлог уйти от Вики с Марианной. Переехал в квартиру родителей, чтобы успокаивать сестру, да так там и остался. Викин отец в связи с этим пока никаких мер не принимал, а может, жена Сашки сама уже была рада от него избавиться и папаше не жаловалась. Дипломную работу, насколько знал Андрей, Сашка купил и теперь жил свободно – без учёбы, в большой квартире вдвоём с Кирочкой, и в офисе не напрягался, поговаривая, что вот-вот вообще уволится и станет жить на доходы с акций. Но не увольнялся, очевидно, понимая, что уйдя из компании, потом не сможет претендовать на кресло президента, куда клялся забраться хотя бы из ненависти к Андрею. А ведь как бы хорошо, чтобы в Питер поехал именно он. Ромка с августа посещал курсы рекламщиков, курсы были трёхмесячные, очень сжатые, и ходил туда Малиновский ежедневно. Не мог же он вдруг всё бросить. У самого Андрея установочная сессия намечалась только в октябре. Но раз отец говорит – командировка длительная…
– Андрей, – сказал отец, – придётся ехать тебе. К тому же тебя там уже знают.
– А сессия?
Отец подумал и выразил уверенность, что даже если Андрей не сможет вернуться, заочникам, обучающимся за свой счёт, да ещё имеющим красный диплом по предыдущему образованию, всегда идут навстречу, можно договориться и сдать все экзамены весной. Кто-то из детей его партнёров так и поступал. Уж к весенней сессии филиал наверняка обойдётся без него.
– А если это невозможно?
– Что-нибудь придумаем.
Воропаев ушёл в свой кабинет, Ромка – на курсы, Андрей остался обсуждать с отцом детали командировки. Какие вопросы там придётся решать в первую очередь, где жить. Теперь было разумнее снять квартиру, и Андрей сообщил, что поедет в Питер на своей машине, а не на поезде. Раз он будет торчать там долго, машина ему пригодится.
– Если хочешь свести мать с ума… езжай на машине, – сказал отец.
– Возьму Малиновского. Вернётся поездом.
О способе его передвижения папа, конечно, через минуту уже забыл. Он нервничал и даже пару раз потёр грудь в области сердца. Ещё бы… Ощущал теперь полновесную единоличную ответственность за компанию. После смерти Воропаевых многие мелкие акционеры решили, что одному Жданову с «Зималетто» не справиться, и продали свои акции. Мало ли что теперь будет – работал там Воропаев, не работал, а решения-то совладельцы принимали совместно… Отец взял кредит, акции эти скупил, и теперь у него был контрольный пакет. Но это только Сашка мог думать, что контрольный пакет даёт счастье, умиротворение и возможность плевать в потолок…
– Ты сильно не волнуйся, – сказал Андрей отцу, – я же вот только из Питера. Там всё было отлично, ну да, возникли проблемы, но не такие, чтобы всё рухнуло. Разберёмся.
Отец глянул на него и объяснил, что если бы директор филиала не впал в панику сразу после дефолта, не начал вопить, что всё пропало, вместо того чтобы работать, он бы так не волновался.
– А сменить сейчас директора невозможно. Остаётся одно – чтобы кто-то из нас был там. Кто-то с крепкой нервной системой.
– Да понял я. Побуду. Налью ему четыреста капель валерьянки.
Правда, теперь объяснение с Катей откладывалось, да и встреча… когда ещё состоится. А может быть, так даже хорошо? Всё-таки он с трудом представлял себе это объяснение. Катя, я тебя люблю – и…? Что дальше? Давай подождём до твоих восемнадцати? Отправимся в постель, в загс – нужное подчеркнуть? Кате оно вообще надо? Тем более теперь, когда она поступила в МГУ. Всё-таки школа, лагерь – всё это детская фигня. Катя могла просто пока не встретить человека, которого полюбит сильнее, чем его. Привыкла испытывать чувства именно к Андрею, двигалась по накатанному пути, а студенчество – это такое время... Сколько страстных романов он наблюдал за годы обучения… Вдруг? Теперь ему, конечно, очень не хотелось, чтобы Катя воспылала к какому-нибудь однокурснику, но нельзя было не учесть этой возможности. И он решил, что судьбу не изменишь, и стоит просто наблюдать, что же будет. Он уезжает на несколько месяцев, и если вернётся, а Катя всё ещё любит его, тогда можно будет счесть это великим чувством, как выражался Малиновский, «с горшка до пенсии», признаваться ей и думать о дальнейших отношениях.
Но всё вышло иначе. Не так, как он планировал и предполагал…
Катя появилась в «Зималетто» вечером двадцать шестого числа. И застала-то его чудом. Он уже собрал документы, необходимые в Питере, созвонился с Ирочкой, обещавшей снять ему квартиру около офиса, и они с Малиновским намеревались сходить в какую-нибудь кафешку и выехать в ночь, когда на дорогах куда свободнее. Мама эту идею бурно не одобряла, но Андрей заверил её, что во-первых, отлично отоспался днём и во-вторых, с ним Ромка, а когда они вдвоём, уснуть за рулём нереально. Малиновский же рта не закрывает. Ромка, подтверждая это, не закрывал рта и сейчас, рассказывая маме, как спас друга от финансового кризиса, найдя на курсах троицу девиц, которые охотно поживут в квартире Андрея эти месяцы, пусть они и заплатят чуть больше стоимости коммунальных услуг, зато не надо будет как дураку платить и за съём в Питере, и за своё жильё в Москве. Подумав, что не отразил всей сути происходящего, он ещё добавил, что девчонки приличные и притон организовывать точно не будут. Мама хмыкнула и, кажется, не особенно Малиновскому поверила. Под её сотую просьбу быть осторожными и позвонить, как только доедут, они вышли из кабинета. Тут-то и нарисовалась Катенька. И что-то произошло, как-то вдруг всё изменилось, причём почувствовал это, видимо, не только Андрей, потому что Малиновский сделал шаг назад, а потом и вовсе вернулся в отдел кадров и захлопнул за собой дверь. Катя никогда раньше так не поступала, чтобы раз – и в три прыжка оказаться около него и, закинув руки ему на шею, повиснуть.
– Я ужасно соскучилась! – сказала она. – И мне абсолютно всё равно, что ты подумаешь об этом!
А что он мог подумать? Девушка, которую он любит, обнимает его, прижимается к нему, и он чувствует, как у неё колотится сердце, – то ли от радости, то ли от пробежки. Намерение ничего ей не говорить и подождать ещё несколько месяцев рухнуло…