Саша, Марина и Верочка сидели на кухне и тяжело вздыхали. Три сестры-погодки, они давно выросли, давно сели каждая в свою лодку под названием «судьба», жили отдельно друг от друга, созванивались через день и встречались чаще всего в гостях у младшей, Верочки. Там, на родной кухне, ведь именно Верке родители отдали свою квартиру, долго пили чай и говорили, говорили…
-Нет, ты, Саша, все-таки, гадко поступила! – Марина развернула очередную конфету, положила фантик на стол и откусила маленький кусочек шоколадного лакомства. – Ну, как так можно! Мне как-то даже стыдно за тебя!
Шурочка нахмурилась, передернула худыми плечиками и всплеснула руками.
-Да я-то в чем виновата! - сказала она. - Разве я специально? Я, как только узнала, что он женат, сразу сказала, чтоб отстал, чтоб не смел даже смотреть в мою сторону! Но я же не сама себя в него влюбила!
-Должна была думать головой! А вдруг у вас далеко бы зашло?
-Да что ты, Мариш, мы даже и за руки не держались, ну, почти... И вообще ничего не делали!...
Саша вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками и замотала головой.
-Нет, это все-таки жестоко! Вот зачем так делать!? Я не понимаю, зачем так мучить человека? – Вера обняла сестру, погладила ее по спине. – Давай, я тебе еще чайку, что ли, налью…
-Спасибо, Верусь. Сахарку положи мне…
…Александра, старшая из сестер, самостоятельная, веселая, говорливая, всегда улыбающаяся, нравилась на работе многим, кто-то просто наслаждался созерцанием ее красоты и очарования, кто-то пытался развернуть роман, приглашал на свидания, водил гулять и дарил цветы. Саша мило кивала, благодарила, но потом быстро давала кавалеру отставку.
-Чего ты так спешишь с решением? – удивлялись сестры. – Погуляй, познакомься поближе, сразу-то и не разглядишь, что за человек!
-Нет, мне все ясно уже после двух свиданий! – отнекивалась Шурочка. – Я сразу чувствую, мой человек или нет. Это как-то само собой происходит, а я просто слушаю, что говорит внутренний голос.
-Да? – Вера усмехнулась. – А твой внутренний голос не говорит тебе, что скоро ты станешь старой девой? Молчит об этом, тайну бережет? Кого ты себе ищешь? Принца? Их давно расхватали, это всем известно.
- Замолчи, Верка! Я прекрасно живу, мне не скучно, я не хочу, как Марина, вот прямо из школы и в ЗАГС! Глупо спешить, лишь бы незамужней не остаться.
-Зато Маринка пристроилась, мужик видный, не старик, ее понимает, любит, легкий на подъем. Она счастлива. Да, Мариш?
Та кивнула. Приятно было слушать, как у тебя все хорошо…
-Вот и я хочу быть счастливой, а не просто абы за кого, лишь бы ни одной. Мне не полтинник, чтобы запрыгивать в последний вагон, нервно топтаться на подножке и мять в руках билет хоть в плацкарт, но зато ехать…
Ох, сколько таких разговоров, праздных, чайных, с зефиром и, нет-нет, да и бокалом красного полусухого, говорено было на Вериной кухне. Как же, старшая сестра, разборчивая невеста, ждет «того самого», наивная!...
И, то ли в шутку, то ли в отместку за такое легкомыслие и веру в хорошее, или просто подслушав спор сестер и решив поиграть с ними, судьба ведь подкинула однажды Саше любовь. Та вспыхнула, озаряя собой серый, ноябрьский день, разлилась теплом по душе, заставляя вздыхать и томно маяться. Как и обещалось, сердце заходилось бешеными ритмами самбо, в животе что-то сжималось, щекотало, может, те самые бабочки…
Только одно «но» было в этой любви – Александра влюбилась в женатого мужчину…
Он, вроде бы, и не скрывал своего семейного положения, открыто носил кольцо, звонил супруге, узнавая, как там дела…
Ну, как так можно-то?! Судьба, ты зачем так?...
-И вот, девочки… - Саша еще раз всхлипнула, высморкалась и взяла очередной кусок торта. – Я его люблю. Это ни увлечение, ни блажь…
-А он что? – Марина подняла на сестру глаза, перебирая звенья цепочки на красивой, легкой, гибкой шее.
-Ничего он. Галантный, внимательный. Но ко всем женщинам, без исключения. Ведь тогда, в Норильск, мы ездили именно с ним… - вздохнула. – Холода стояли страшные, там-то все привычные, а я сосулькой стала, он купил кофе, накормил, отдал свои рукавицы, предлагал повязать шарф, но я отказалась. А так хотелось уткнуться в его воротник лицом, вдохнуть этот аромат – кожи, чего-то свежего, пряного и, кажется, табака. Хотя при мне он никогда не курил…
Вера с Маришкой мечтательно подняли глаза к потолку. Вот они уже сами стоят в вихре колючих снежинок, мерзнут, дрожа всем телом, а красавец-мужчина, ласково заглядывая в глаза, обнимает их плечи, чтобы одеть замерзшей женщине капюшон, протягивает чашку с кофе…
Теперь уже вздохнули все, тяжело, тоскливо…
- Через три дня командировки я не удержалась… Глупо, как же глупо! Но я думала…
-Да что было-то? – Марина заинтересованно придвинулась к сестре. – Неужели это? – приподняла она брови.
-Нет, фу, как ты могла так подумать! Он же женат. Я думала, что он хочет меня поцеловать, сделала это первая. Он смутился, сказал, что я ошиблась, что он любит свою семью, а со мной просто ведет себя, как с любой женщиной – как защитник, как настоящий мужчина…
-Хорош защитник! Знаем мы таких, за каждой юбкой увиваются, а потом – извините, это было мимолетное увлечение…, - Вера посмотрела на часы. – Что-то моё увлечение не звонит.
-В ночную он сегодня? – Марина поставила еще один чайник, предложив на этот раз заварить кофе.
-Да, сказал, что поменялся с кем-то, - Вера подперла подбородок ладонью. – А я сомневаюсь что-то.
-Что? Ты думаешь, изменяет? – Саша широко раскрыла глаза.
Для нее брак младшей сестры был, ну, как железобетонная конструкция, или гора, что стоит сотни лет и простоит столько же.
-Я не знаю. Я последнее время дерганая какая-то стала, все мне кажется, что он ко мне вообще остыл. Хожу рядом, «подай-принеси», буркнет потом «спасибо» или «чем помочь», а потом уходит к себе в «кабинет» и сидит там, в компьютер пялится.
-Кабинет – это закуток на балконе? – улыбнулась Марина. – Застудится твой Миша, точно тебе говорю!
-Отстань, Марин, с этим балконом. Он сам отгородил. Квартирка маленькая, нас много. Мужчине нужно уединяться… Наверное… Хотя теперь я сомневаюсь…
-Телефон его проверь, если кто-то есть, твой Миша не догадается сообщения удалить.
-Думала уже, даже однажды ночью взяла с тумбочки его сотовый, стало так противно, ушла на кухню, но включить не смогла, пароль-то я знаю, а вот отпечаток пальца… Придумали всякую ерунду, женам спать спокойно не дают!... А так, да, постоянно с кем-то переписывается. Девочки, а вдруг у него кто-то есть?! Как же мы тогда?
Верочка ярко представила себе, как Михаил уходит от нее, вот он уже в прихожей, вот катит чемодан к двери, а она, Вера, в слезах, растрепанная, умоляет мужа остаться, обещает золотые горы, ругает, клянется в любви. Но… Но он устал, глаза пустые, холодные…
-Я устал от тебя! – так и говорит. – Устал от…
-От чего же он устал? – вдруг вслух спрашивает Вера, глядя на сестер.
-Кто? Муж? – Марина положила каждой по ложке кофе, сыпанула сахара и залила все кипятком. – Молоко у тебя где?
-Нет молока, - вздохнула Вера. – Забыла я его купить.
-Вот! – Марина так громко это сказала, что сестры аж подскочили. – От этого он устал. Ты безалаберная, все забываешь, на тебя нельзя положиться!
-Чего? - Верочка обиженно скуксилась. – Чем я-то плоха?
-Ничем, но, помнишь, как ты обещала связать мне свитер? Я модель выбрала, тебе схему прислала, ты мне говорила, что вяжешь, что к Новому Году… И где? Обещанного три года ждут, да?
-Ты прислала мало пряжи. И, потом, я закрутилась тогда…
- Закрутилась! – передразнила ее Марина. – Где хоть нитки-то? Что с ними стало?
-Я Мишеньке шарф связала потом из них… Ты прости меня…
И Вера вспомнила, как подарила мужу тот самый шарф, как он шел к Мишиным глазам, как они потом всей семьей пошли гулять, «показывать обновку»… Им тогда было хорошо, Миша целовал свою Верочку, не стесняясь прохожих, детей, самого себя, он шептал ей милые глупости, обнимал… А теперь шарф лежит в шкафу, там же, где-то между заботами и проблемами притулилась нежность. Ждет, когда ее вытащат на свет, проверить, не съела ли моль, встряхнут и, может быть, снова накинут на плечи, а, может, и выкинут, заменив на другую. И Веру он, Миша, заменит на другую…
- Вер, ты ревешь, что ли? – испуганно прошептала Саша. – Ты что? Это только в фильмах показывают, что все сплошь уходят к другим, бросают жен, мужей, детей. Ну, бывает, конечно, но твой Миша не такой. Есть в нем некая здоровая лень, уж, где сидит, там и будет сидеть, а сидит он рядом с тобой.
- Да?
- Да. Вот, я у тебя в холодильнике сливки нашла. Давай, подолью! Ну, не плачь, Верунь, ну, что ты! Пей кофеёк, пей…
- А, помнишь, Саш, как за тобой из нашего класса парень ухаживал? Федор, вроде. Помнишь, к нам домой приходил, с отцом в шахматы играл, а ты через щелку подсматривала? – Марина улыбнулась.
- Помню, Мариночка! – Александра прищурилась. – А еще я помню, что потом увидела, как ты с ним целуешься за кустом рябины у нас на даче. Здорово, правда?! Вот умеешь ты, Мариш, настроение поднять!
- Ну, а он, тот Федор, был «твой человек» или нет? Ты же все чувствуешь у нас! – смело парировала Марина.
- Мой, - буркнула Шурочка. – Просто мы были молоды, школьники, что там с нас взять! Если бы ни ты, кто знает, может, и вместе бы были…
-Да, Марин, гадко тогда получилось! Поганка ты, однако! – вставила Вера, баюкая и лелея свое вдруг нахлынувшее плохое настроение.
-Да ну вас! Всегда я плохая! Завидуете просто, вот и весь сказ!
Она с грохотом поставила чашку на стол и вышла на балкон. Ну и пусть холодно, пусть она босиком! Пусть!...
…Иван ждал Марину дома. Чинно сидел за столом, разгадывал кроссворд, колол орехи «крокодилом» и смотрел новости. Каждый день, из года в год…
Марина вышла замуж очень рано, сразу после школы. Ее покорил учитель географии, они много ездили в походы еще во время учебы, как-то сблизились, а потом, сразу после выпускного, он признался, что влюблен. Разница в возрасте… Да, была большая… Родители растерянно пожимали плечами, пытались уговорить одуматься, но куда там! Марина всегда «рубила с плеча»! Любит, не забудет, хочет быть только с ним!... Поженились. Оглянулась Марина, а вокруг только его, Ивана, друзья. Все такие же, как он, взрослые, смотрят на нее снисходительно, мягко отодвигая в сторону. Мол, ты, малявочка, иди, в игрушки поиграй, а взрослые дяди дела делать будут…
Марина отучилась и пошла работать продавцом.
-Что, твоя-то? Духи втюхивает? – услышала однажды Мариша. – Моя жена к ней попала сегодня, говорит, хорошо убалтывает! На десятку раскрутила!
-Не надо, - Иван строго оборвал знакомого. – Марина – моя жена, ни подружка, ни развлечение, а супруга. Ты, пожалуйста, о ней говори, как о своей бы говорил.
-А то что?
-А то больше ты тут не появишься, - просто закончил разговор Ваня.
Марина, стоя за дверью, тогда засияла. Любит, по-настоящему, по-взрослому! Не то, что эти мальчики - ровесники!
И она его любила, своего «великовозрастного» мужа, даже годочков его не замечала. Такая странная любовь… Сейчас, через несколько лет, стало тяжелее, Иван терял былой лоск, появились морщины, любовь к кроссвордам и покою. А Марина еще цвела. Этот резонанс тревожил, заставляя шептать: « Не надо, время! Пожалуйста, не надо! Не спеши, оставь нас такими же!»
Но время, глухое, надменное, упрямое в своей прямоте, только отворачивалось, мотая головой, и топало вперед, размахивая руками…
Мариша, действительно, умела хорошо «втюхивать», знала, как к кому подступиться, с чего начать, как будто считывала стоящего перед ней покупателя. И при этом очаровательно улыбалась, как будто разговаривает с добрым знакомым, другом.
-Девушка! – услышала она однажды за своей спиной. – Не поможете?
Молодой, стильный, опрятный мужчина, ухоженные ногти, аккуратная стрижка, приятный голос… Марина на миг замерла, скользнув взглядом по покупателю.
-Чем могу помочь?
Он выбирал одеколон. Он был галантен и обращался с Мариной, как с консультантом, ни больше ни меньше, картинной галереи, с шедеврами на стенах. Мужчина заставил Маришку почувствовать себя королевой, а он, скромный подданный, лишь достоин коснуться ее ног…
Закрутилось. Сестры ничего не знали, Марина стеснялась рассказать о своей интрижке, увлечении, запойном угаре запретной любви. Знал ли Иван? Возможно…
Марина бегала на свидания, как будто вдруг ей открыли дверь и она, маленькая, любопытная, увидела мир и спешила познать его многогранность, постоянно оглядываясь, не захлопнут ли дверь, оставив ее на улице?...
Почти, почти захлопнули… Иван дал понять, что все знает, и так больше не может продолжаться.
-Иди. Я знал, что этим все кончится! Я слишком старый для тебя, иди, я переживу! – просто сказал он ей как-то вечером.
-Ваня, - тихо ответила она. – Ты прости меня, я не…
-Не надо, Марин! Не порть тишину этого момента, было и было. Иди… Сына я могу оставить с собой, Андрюша поймет со временем. А ты начни все с самого начала.
Тогда он больше ничего не сказал, помыл посуду, налил жене еще чая, добавив лимон и немного сахара, как она любит, прикрыл форточку, чтобы ей не надуло, и ушел в комнату. А она сидела и думала…
-Если так легко отпускает, то что это – любовь, или, наоборот, ее отсутствие? Он мужик, а уступает другому самцу свою женщину! Как так-то?!
А потом поняла, что Иван – не самец, не «альфа», не брутальный сердцеед, он просто человек, взрослый, опытный, он знает, что воду не удержишь в ладони, она проскользнет между пальцами, а, если заморозить, превратив в кубик льда, тогда, конечно, останется при тебе, но это будет уже не вода, а бесчувственная ледышка…
Марина окончательно вычеркнула того, другого, из своей жизни, когда увидела, как он разговаривает с продавцом супермаркета. Та женщина, кажется, тоже стала на миг королевой, а он ее подданным. Та же улыбка, те же слова…
…Сестры и не знали, что в жизни Марины была такая вспышка, слепящая, безумная, на грани взрыва привычного мира. Но Иван вовремя одел на жену очки, защитив глаза от слепоты и сохранив их мирок под названием «семья»…
…-Вер! Вроде, в домофон звонят! Слышишь? – Саша наклонила голову. Правым ухом она всегда слышала лучше, левое после отита стало плоховать.
-Да, вроде! Кто? – спросила Верочка в трубку.
-Муж твой и иже с ним! – гаркнула трубка. – Впусти, а то замерзнем!
-Миша вернулся, - растерянно сказала Вера. – Почему?
В прихожей раздался топот, шарканье, кашель и шорох пакетов.
-Верка! Ну, где ты там!? Иди, я тут продуктов купил, апельсинов, попробуй, какие сладкие! А еще пирожные, как ты любишь. Молоко еще взял. Не надо было?
-Надо, надо! – залепетала женщина, таща пакеты на кухню. – А что ты не на работе?
-Заболел твой Миша, - раздался другой голос. Марина выглянула в коридор.
Иван, в костюме, при галстуке, с букетиком астр стоял за Мишей.
- Ваня?
- Я. До тебя не дозвонишься! Давай, собирайся, Андрюха в машине ждет, у нас билеты есть в театр. Поехали! Ой, простите, не поздоровался! – кивнул он свояченицам. – Девочки, вы прекрасны! Мишу лечите, а мы поехали! Да, тут еще какой-то мужик к вам рвется. Саш, к вам, кажется! Говорит, раньше были знакомы…
Александра прищурилась. В полутьме прихожей, за спинами Миши и Ивана, маячил силуэт.
-Федя? Ты? – Шурочка шагнула вперед. – Надо же!
-Легок на помине! – прошептала Марина, толкнув сестру вбок.
-Да, я сегодня прилетел домой, что-то решил зайти. Снилась ты мне вчера, Сашка! – и улыбнулся.
И поплыло все, покрылось рябью и затрепетало бабочкой в руке. Растворился в воздухе Норильск, женатый мужчина, что угощал кофе, упорхнул стрекозой его шарф.
-Саш, тебе плохо? Грипп, говорят, сейчас лютует! – Миша потрепал Александру по плечу и победно добавил: - Я вот уже заболел!
Вера вынимала из кладовки малиновое варенье, мед, грела чайник и искала сироп шиповника. Миша заболел, всё остальное прочь их головы!!!
-Вер, а чадо наше где? – спросил Михаил.
-У друга, обещал позвонить мне…
-Ну, да. Ты только телефон-то включи, лапа моя! – и ушел болеть на диван…
Все как-то разом засуетились. Заходили, кто-то уехал, кто-то остался, кто-то болел, с комфортом, с заботой.
А за столом еще долго сидели и пили чай четыре прекрасные женщины, четыре любви, такие разные, но такие дружные. Три из них – сестринская, с румяными щеками, детская, шебутная, капризная, Маринина, в смятенных чувствах, разволнованная, и Верина, радостная, облегченно вздохнувшая, окрыленная, - встречали новенькую, робко заглянувшую «на огонек». Это была Сашина любовь, яркая, настоящая.
А та, другая, «Норильская», ушла, уведенная судьбой за ниточку-уздечку… Ошиблась тогда судьба, обозналась, бывает…