В полете мы вынашивали план как бы остаться в Стамбуле. Нам обоим это было удобно. Оля была совсем без вещей, но дух авантюризма захватил ее со всей полнотой: "Пропади все пропадом! Отпуск у меня или нет?" - был ее оптимистичный девиз. Как люди, с отнятой на неопределённый срок свободой, мы были полны желанием вернуть утраченное как можно быстрее. И вот что я скажу, дорогие читатели: чтобы начать ценить свободу, нужно ее лишиться. Хотя бы на два дня. И после этого жизнь покажется совсем не той, что прежде.
Я спал. Мне снился грустный Мехмед, его астеничная фигура и согбенная от обиды спина. Мы сидели за грязным столом в камере и Мехмед на чистом русском языке предлагал мне остаться в Стамбуле. Потом он в своей истеричной манере стал сотрясать воздух небольшим кулаком и от чего-то, кажется, меня предостерегать. Но от чего - понять было совершенно невозможно.
На выходе из самолета нас уже ждал турецкий сотрудник. Возможно у него был зажат лицевой нерв, так как он постоянно улыбался, хотя и глаза и жесты выдавали совсем другое его настроение. Всем своим видом он показывал, что доверенная миссия по сопровождению двух особо опасных транс-государственных преступников была ему совсем не в радость, но улыбаться в силу зажатого нерва все равно приходилось. Это противоречие внешнего с внутренним производило тяжелое впечатление.
Увидев его, Оля посмотрела на меня взглядом, в котором был то ли испуг, то ли удивление. Вероятно этот день она запомнит навсегда: думаю в ее жизни не так много подобного рода приключений и разнообразных колоритных людей.
Затертый до блеска костюм нашего сопровождающего на локтях и его грязный воротник на когда-то белой, рубашке свидетельствовали о том, что работает он не за страх, а на совесть. Получив от старшей проводницы пакет с паспортами, он прыгающей походкой двинулся по одному ему известному маршруту. Идем мы за ним или нет - его, кажется, это совершенно не интересовало.
Возможно, в этот совершенно обычный рабочий день он думал о том, что не успел позавтракать или о том, что в его семье происходят какие-то неотвратимые процессы, на которые он уже не может повлиять... Как и всегда за каждым человеком я пытался разглядеть его мир, жизненный опыт, взгляды на жизнь. Мне хотелось помочь этому человеку, может поддержать его за локоть, ведь идти ему было все сложнее.
Хотя и сам я был измотан бессонными ночами, постоянными передвижениями, долгим отсутствием горизонтального положения организма, так необходимого для восстановления сил. Я даже, увы, так и не понял: в какой аэропорт мы прилетели. Была ли это вчерашняя (или уже позавчерашняя – счет времени окончательно сбился и голова наотрез отказывалась выдавать правильный ответ, да и нужен ли он был сейчас?) Сабиха Гёкчен или новый аэропорт Стамбула?
Мы долго петляли общими и служебными коридорами. Оля начинала паниковать:
- Куда он нас ведет? – из раздумий меня выдернули тревожные глаза Оли.
Ответа у меня не было. Я был погружен в свои мысли: пытался вспомнить от чего же все-таки меня предостерегал Мехмед, но память не была моей союзницей в этом вопросе.
Мне было немного обидно, что сотрудник не запомнит нас. В моей голове даже вихрем пронеслась шальная мысль: вырвать конверт и побежать куда глаза глядят. Этот, побитый жизненными бурями турок, вряд ли бы догнал меня, но Оля явно не смогла бы поддержать ни мою скорость, ни мои сумасшедшие идеи, и преступная мысль улетела также быстро как и появилась.
На очередной депортационной стойке человек-недуг отдал наш конверт следующему сотруднику и исчез в проеме служебного входа даже не одарив нас на прощание взглядом...