Потребность подчеркнуть национальный характер российской монархии возникла, как только в правившем императорском доме Романовых не стало собственно Романовых.
Екатерина II, в девичестве принцесса Ангальт-Цербстская, декларировала приверженность начинаниям Петра Великого, но в то же время подавала на интимных приёмах в Эрмитаже русские щи в серебряном горшочке и примеряла «русское платье».
Стопроцентная немка с сомнительными правами на престол отлично понимала необходимость внешнего национального декора, который служил бы доказательством её «русскости» пусть не по крови, но по духу. Щи да сарафан — что могло быть нагляднее?
Широкое же увлечение «стариной инародностью» было вызвано патриотическим подъёмом, связанным не с победами, но с величайшим национальным унижением, когда враг в 1812-м вторгся в пределы России и захватил её древнюю столицу.
Партизанская война привела к новой пропагандистской парадигме. Не военачальники и не бретёры, с малолетства владевшие оружием и поводьями вроде Дениса Давыдова, но землепашцы превратились в героев, стали персонажами карикатур, фельетонов и… законодателями мод. Наряду с сапогами-веллингтонами высший свет завёл в гардеробах пальто «а ля кучер», а на головах — стрижки «а ля мужик».
В этот период начала формироваться идеология славянофильства, украшенная бархатными архалуками, шёлковыми поддёвками и кафтанами, сшитыми знаменитыми портными с Большой Морской улицы.
При Екатерине появились и первые празднества «в русском стиле». В дальнейшем этот нехитрый способ напомнить о национальном величии использовал едва ли не любой правитель. В 1847 году во время празднования 700-летия Москвы в древней столице состоялся костюмированный бал, иллюстрировавший историю России и Англии как двух великих империй.
Многократные попытки в течение 19 и 20 веков введения форменной одежды, основанной на образцах допетровского боярского или народного костюма, тоже берут начало в екатерининской эпохе. Задолго до появившегося в 1834 году указа Николая I о парадном женском платье на русский манер, то есть с откидными рукавами, золотым шитьём и с непременными кокошниками, придворное «русское платье» предусматривали указы 1780-х годов.
«Типично народным» был мундир 4-го стрелкового Императорской фамилии батальона. Поддёвка этой униформы, так называемая гимнастическая рубаха (гимнастёрка), была впоследствии принята и другими частями русской, а затем и советской армии.
При Александре III была предпринята масштабная реформа военного костюма, основанная на национальных традициях. Также была утверждена единая форма для служащих российских железных дорог: так, костюм кондукторов включал русский кафтан и шаровары. «Русскими» были и костюмы придворных музыкантов, не говоря уже о самом государе, в домашней обстановке предпочитавшем простую рубаху и сапоги…
Последний российский император любил эпоху царя Алексея Михайловича. При торжественном открытии Нижегородской ярмарки в 1896 году почётный караул по пути следования царя был одет в костюмы рынд из белого сукна с горностаями и самоцветами.
Отмечавшееся в 1913 году с византийской пышностью 300-летие дома Романовых стало торжеством национальной идеи.
С началом великой войны возобладала страсть к «васнецовским» костюмам под благородным девизом импортозамещения. «Хватит носить иноземное», — уверяли сторонники русской моды, прикрывая тем самым очевидную нехватку денег и отсутствие любого импорта.