Весной 2012 года мы были в экспедиции на островах Кикладского архипелага в Греции. Я запланировал в один из дней сгонять на соседний Антипарос.
Прочитал записки участника Степана Петровича Хметевского, который, очевидно, из чистого любопытства побывал в местной пещере и оставил в своих дневниках весьма любопытное послание.
Русский флот базировался на греческих островах несколько лет, и не удивительно, что офицеры эскадры интересовались местными достопримечательностями.
Пещера на Антипаросе не случайно заинтересовала их, поскольку, до прибытия наших «путешественников», она была известна еще со времен Александра Македонского. Да и в XVII и XVIII веках пещера, благодаря своей красоте и размерам, не была обижена вниманием европейских «туристов» самого разного толка.
С. П. Хметевский писал в дневнике:
«Был я на острове Антипаросе в называемом гроте, которой в вершине горы имеет великую яму, сделанную из мрамора; в нее я сам спущался с зажженными в руках свечами сажен до пятидесяти по веревошной лестнице. А бывшие со мной офицеры спущались сажен до ста, и тут во многих местах из высоты камня изтекают капли так, будто бы оныя замерзали, и из того делаются разных видов и цветов штуки, которыя достойны примечания. В других местах из оных капель делаются как буддо завесы, хороший цвет имеющия. А в других наподобие статуев и простых сосулек. И так оная чистота делает огню великий свет. Глубины же онаго грота никто еще еще истинно не знает, хотя и многие из разных государств для любопытства приезжают. А кто во оном гроте был, тото высекал свое имя на камне, также и год; в том числе и мое имя было высечено.»
Собственно, сама пещера меня интересовала не сильно, гораздо интереснее были автографы, которые оставляли там путешественники на протяжении столетий.
Американский яхтсмен, с которым я познакомился в порту Науссы (остров Парос), очень подогрел мой интерес. По его словам, вся пещера, всё свободное пространство, куда можно дотянуться или залезть, исписаны тысячами автографов. Да и местные греки советовали не полениться – паром между островами ходит каждые 30 минут.
В один из дней решили поехать. Пещера большая, глубокая и действительно исписанная «каракулями», что называется, «от киля до клотика мачты». Даже автограф лорда Байрона имеется. К моему огорчению, ни одного русского, датируемого 1770-74-ми годами, мы так и не обнаружили. Зато других посланий из вечности – действительно тьма. Самые ранние из них датируемы серединой 18 века, самые поздние серединой уже века 20-го.
Очевидно, в середине 20 века греческие власти перекрыли кислород «Кисам и Осям» на всех языках: более поздние даты не попадаются. Причём основные автографы принадлежат морякам – часто вместе с именем и датой они оставляли названия своих судов. В одном из залов мы обнаружили и русские имена. Правда, «отметились» они здесь позже. Самая ранняя дата 1801 г., самая поздняя, по-моему, 1841 г. Мое предположение – автографы были оставлены «военными туристами» - русскими офицерами, начитавшимися записок Хметевского и других материалов по 1-й Архипелагской экспедиции Балтфлота.
Большую часть русских автографов мы сняли на камеру, и по возвращении я принялся вычислять их обладателей. Для фильма это было не нужно. Но
я по привычке «копаю до материка», вдруг что-то интересное попадётся.
Моё предположение получило подтверждение. Действительно, большинство «туристов» оказались военными моряками, и их краткие биографии я обнаружил в Общем морском списке. Нашел Шахматова, князя Шаховского, очевидно, моряка из Сенявинской эскадры, Морозова, Корсунского и даже героя обороны Севастополя в 1854-55 г. г., командира легендарного 2-го бастиона капитан-лейтенанта 36-го флотского экипажа Александра Васильевича Ершова.
Все они в разные годы побывали в пещере, приплыв на острова архипелага кораблями Балтийского и Черноморского флотов. В чём нетрудно убедиться, совместив даты их визита с активностью России в Средиземноморье. Среди этих людей были люди разной судьбы – и трагической, и героической. Среди них даже оказался русский офицер, осуждённый военным судом за спуск флага перед лицом противника.
Разумеется, и вот этот автограф тоже попал в поле моего внимания – «Железнов 1846». В 1845-1846 г. г. корвет «Андромаха» совершил плавание из Черного моря в Эгейское и обратно. В составе экипажа действительно был мичман Григорий Иванович Железнов.
И вот история этого офицера начала раскручиваться в настоящую драму.
1847 год – Железнову присвоено звание лейтенанта. 1852 год – лейтенант Железнов назначен адъютантом адмирала Корнилова. 1853 год – лейтенант Железнов гибнет во время морского боя.
А потом я потянул за ниточку, и история этого морского офицера вдруг стала приобретать и вовсе мистический оттенок. Да и в моей жизни стало
появляться чересчур много случайных совпадений.
Итак, в самом начале осени 1853 года, 21 сентября, вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов в рапорте князю А. С. Меншикову писал, что «на пароходе «Еникале» послал адъютанта своего лейтенанта Железнова в Редут-кале для следования в Тифлис с письмом Вашим к кавказскому наместнику М. С. Воронцову».
На обратном пути, на рынке в Сухум-Кале, Железнов приобретает за 13 рублей, по сути за бесценок, кавказскую шашку очень дорогой работы. Шашка оказалась с историей, точнее, с проклятьем: «Каждый, кто пойдет с ней в дело, будет непременно убит или смертельно ранен».
Этот эпизод, вероятно, так и остался бы в тени грядущих событий, если бы 5 ноября 1853 года, во время первого в истории сражения паровых кораблей, фрегата "Владимир" с турецким пароходом "Перваз Бахри", Григорий Иванович Железнов не погиб бы от турецкой картечи.
Из записи на стене Владимирского собора в Севастополе: "5 ноября. Въ бою при взятiи пароходомъ-фрегатомъ «Владимiръ» близ Пендераклiи турецкаго парохода «Первазъ-Бахри» убиты адъютантъ лейт. Григорiй Желѣзновъ и 1 матросъ, ранены 3 нижнихъ чина".
На следующий день, в письме своей жене, Корнилов пишет:
«Нам они вреда не сделали в отношении к пароходу, но одна сумасшедшая картечь убила наповал нашего достойного Железнова, так что взятие парохода, доставшегося с такого отчаянного бою, не принесло мне никакого удовольствия, а напротив, на всяком шагу напоминает, что флот наш лишился офицера, много, много ему обещавшего, а я помощника и друга, каких встречаем только раз в жизни. И надо же было выбрать его, когда убитых всего он да еще матрос и раненых трое».
По всей видимости, гибель лейтенанта Железнова была действительно во всех смыслах большой потерей, о чем недвусмысленно свидетельствует рескрипт генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича на имя отца убитого от 19 ноября 1853 года, напечатанного в «Морском сборнике»: «Я приказал внести имя лейтенанта Железнова на мраморную доску в церкви Морского кадетского корпуса, дабы морские офицеры наши с детства привыкали произносить оное с уважением».
Проклятье шашки, если оно было, по-видимому, начало сбываться –
подробности морского сражения и гибели лейтенанта Железнова наводят
именно на эти мысли. Всего два погибших на борту «Владимира», из них
всего один офицер – Григорий Железнов. Помню, в тот момент у меня
появилась крамольная мысль: эта тема не столько для историка, сколько
для экстрасенса.
Продолжение следует.
Алексей Никулин
Честь имею!
Подписывайтесь на канал и читайте там, где вам удобнее, — в телеграме, Яндекс.Дзене или ВК.
#путешествия #русский след #русский мир #алексей никулин #моя планета #рго #война