Российская экономика за 11 месяцев этого года сократилась на 2,1%. Такую оценку выпустило на днях Минэкономразвития. Инфляция по итогам ноября составила 11,98%, курс доллара — на докризисном уровне, а безработица достигла исторического минимума — 3,7%. Эти показатели тем более вызывают удивление, что в марте — апреле, после первых масштабных волн санкций, консенсус-прогнозы экспертов предрекали катастрофу отечественной экономике.
Почему прогнозисты ошиблись в своих оценках? Разбираемся вместе с экономистами из НИУ ВШЭ.
Прежде всего эксперты недооценили адаптивность экономики к внешним шокам, быстроту реакции и подготовленность к санкциям правительства и ЦБ. Так, Банк России уже в марте ввел элементы контроля за движением капитала. Кроме того, в последние годы ЦБ много работал как над повышением автономности внутренней финансовой инфраструктуры, так и над укреплением устойчивости банковской системы.
Правительство и ЦБ также ввели широкий спектр антикризисных мер, мер поддержки отраслей экономики, финансового сектора, регионов, рынка труда. Экспорт нефти и других товаров достаточно быстро перестроился на Индию и азиатский регион, а ввоз товаров в страну поддержал механизм параллельного импорта.
Впрочем, многие негативные прогнозы были сделаны уже тогда, когда было понятно, что правительство и ЦБ активно реагируют на кризис. Возможно, в этом виноват общий запрос на «чернуху», считает декан факультета экономических наук ВШЭ Сергей Пекарский.
«В нормальной ситуации погрешности в оценках экспертов должны примерно поровну распределяться по обе стороны от того, что получится в итоге, у нас же они почти все смещены в сторону негатива, — объяснял «АиФ» Сергей Пекарский. — Возможно, это связано с тем, что оптимистичным заявлениям в России верить не принято».
Чтобы понять, почему в начале этого года появились негативные прогнозы, надо ответить на вопрос, кто эти прогнозы делает, с какой целью и на каком опыте основывается, говорит доцент факультета экономических наук ВШЭ Николай Пильник.
Во-первых, надо учитывать, что специалисты, которые делают прогнозы, ориентируются на предысторию. «Какие у нас были последние кризисы? Кризис 1998 года — это резкий провал, но потом довольно быстрое восстановление. Мировой кризис 2008 года тоже для российской экономики начался с резкого провала, после чего шло снова резкое восстановление. События 2014 года в некотором смысле стали исключением, однако год тоже запомнился приличным падением экономики после гораздо более слабых, по сравнению с текущими, санкционных ограничений. Понятно, что при анализе эффектов, возникших после февраля 2022 года, в первую очередь использовалась аналогия с прошлыми событиями», — пояснил он.
Во-вторых, нужно учитывать, как именно такого рода прогнозы делаются. Как показывает опыт, в экспертном сообществе довольно сильны горизонтальные связи, в том плане что одним из основных критериев состоятельности прогноза является его согласованность с прогнозами других экспертов. Собственно, примерно на этом основана и логика консенсус-прогнозов.
В-третьих, надо учитывать, что прогнозы делаются не только ради чисто научного или чисто коммерческого интереса (например, для определения стратегии компании в рамках некоторых заданных внешних условий). Прогнозы могут играть и роль целевых ориентиров и отправных точек для принятия решений. И в этом смысле не исключено, что негативные прогнозы, сделанные весной, были правильными, просто нужно учитывать, в каких предположениях они делались.
«Вполне естественно, что на такой прогноз должна последовать реакция, в том числе в рамках экономической политики государства. И вполне вероятно, что были приняты решения, которые не дали прогнозу сбыться, — подчеркивает экономист. — Возможно, если бы весной этого года были сделаны слишком позитивные прогнозы, в результате мы бы получили бо́льший минус, чем то, что наблюдаем сейчас, потому что нужные действия предприняты бы не были. В этом смысле дополнительно к термину “самосбывающийся прогноз”, возможно, стоит предложить еще один термин — “прогноз, отменяющий сам себя”».