...Вопрос относительно того, откуда берется столь разительная разница числа погибших в блокадном Ленинграде между данными "независимой" (официальной) статистики и реалистической, неразрывным образом связан с вопросом о том: кто, в какой очередности, и отчего умирал в осажденном Ленинграде?
Давайте по пунктам:
1. ...Первыми, разумеется, вымерли беженцы. И их число, с силу уже озвученных ранее причин, было преогромным. И это, повторюсь, без учета тех несчастных, которые оставались за пределами города, по ту от него сторону блокпостов. Упоминать же и об этих потерях заставляет не единственно чувство справедливости и острой жалости к погибших. А еще желание лишний раз подчеркнуть исключительный цинизм коммунистической власти, когда, с одной стороны, она провозглашала бесценность жизни каждого отдельного члена своего социалистического общества, а с другой - самым безжалостным образом разделяла и дискриминировала их.
...Едва враг успел пересечь границы родины, как все ее граждане были немедленно поделены на "своих" и "чужих": "местных" и "не местных", на "кадры ценные" и "не ценные", "трудоспособных" и "иждивенцев". Трудоспособные, в свою очередь, делились на "работников важных и нужных специальностей" и такой себе "простой рабочий скот". Отдельную категорию составляла и вовсе бесполезная "быдлота". "Быдлота" - это интеллигенция. Учителя, ученые, представители культуры, служащие, которых в первую очередь отправляли на фронт в виде "добровольческого ополчения" (читай, пресловутого "пушечного мяса"), и которое, как правило, даже не вооружали и не кормили. А их жёны и дети были полностью предоставлены сами себе и выживали, как могли. Не стал исключением и военный Ленинград.
...Не пустив в город огромную массу бежавших от войны людей, власть фактически подписала им смертный приговор. Они вымерли все до единого (вместе с детьми) еще до зимы(!), т.е. много раньше, чем стало умирать местное население мегаполиса. И понять причины такого бедствия несложно. У подавляющего большинства беженцев не было продуктов и денег, а еще мест, где их элементарно можно было бы купить; не было тёплой одежды (ведь война началась летом, когда было тепло и люди порой бежали буквально в том, в чем стояли...), не было лекарств и помощи. Никакой. Ниоткуда. А Ленинград и его окрестности - это вам не "юга". Заморозки уже в конце августа для северных регионов страны - явление обычное. И эти заморозки, помноженные на бескормицу, болезни, жесточайший дистресс от войны, потерь и трагических жизненных обстоятельств, в которых они, беженцы, оказались, косили их лучше, чем даже беспрерывные обстрелы и бомбардировки врага.
Сколько погибло под стенами города Ленина осенью сорок первого года мирных советских граждан не знает никто. Их не считали и не хоронили. Как не считали и не хоронили и тех, кто погиб и умер в нём несколько позже.
...Местные, имевшие постоянную прописку, получили продуктовые карточки; "не местные" (даже дети...) - не получили ничего. Как результат, "местные" умирали последними, "не местные" - первыми...
И вот вопрос: а куда же девались их трупы? (а трупов, на минуточку, если вспомнить количество застрявших в блокадном городе людей, было по самым скромным подсчётам, около пяти миллионов...), где их захоранивали?..
Хм... А их не захоранивали. Их либо просто выбрасывали (вывозили в прифронтовую зону или "сплавляли" в местные реки), либо сжигали. И не только в официальных крематориях. А буквально везде, где только было возможным: в паровозных топках и топках печей промышленных предприятий города, в котельных, в огромных рвах парковых и пригородных зон...
Вот что по этому поводу вспоминает Даниил Гранин: "...Несколько лет я жил на площади Чернышевского, напротив Парка Победы. В годы войны на этой территории находился кирпичный завод, в печах которого во время блокады сжигали трупы умерших. Сколько их было сожжено, не знает никто. Большинство из них были беженцы, не имевшие жилья, продуктовых карточек, и которые фактически были обречены на смерть от голода и холода"...
К слову, интересна история создания этого парка...
...Зимой 1942 года на специальном заседании исполкома Ленгорсовета было принято решение переоборудовать находившийся на окраине города 1-й кирпичный завод под крематорий.
...Замороженные трупы в грузовиках свозили туда в стоячем положении, - чтобы больше уместилось в кузове...
...У заводского забора вдоль Московского проспекта и около трёхсот метров вдоль Бассейной улицы, с внутренней стороны, стояло множество навесов, где штабелями складывались трупы. По воспоминаниям очевидцев, нескончаемая вереница грузовиков с трупами стояла от Кузнецовской улицы до въезда на завод. Это более километра.
…Крематорий не справлялся с работой и многие трупы закапывали на ближайшей территории без кремации (на месте нынешнего парка).
…По воспоминаниям работников завода (в основном молодых девушек) было две ветки узкоколейных путей. Одна проходила вдоль пруда. Пепел вывозили вагонетками по узкоколейке и вываливали на берегу. Затем его вручную сбрасывался в воду. Колею наращивали по мере наполнения пруда пеплом… Если было ветрено, пепел разносился далеко вокруг, и хотя официально братской могилой, кроме самого пруда, признана 30 метровая зона вдоль берега, в действительности пепел сожженных лежит на гораздо большей территории…
...После войны на ул. Сосковскую, где находился крематорий, началось массовое паломничество. Люди возвращались с фронта, – а родных не находили ни среди живых, ни среди мёртвых. Могил не было. А про крематорий все знали. И вот на этот пустырь, к этим рвам, откуда до войны брали для завода глину, а во время блокады ссыпали пепел, который никто не закапывал, так как это было просто нереально сделать, потянулись люди. Они шли туда, сажали деревья, вешали бирки с именами. И вся эта громадная территория была в бирках. Люди хотели хоть как-то обозначить место упокоения своих близких, хоть каким-то образом почтить их память. Всё это происходило, естественно, стихийно, но на Пасху, на Троицу, когда православные посещают могилы близких, сюда стекались многие десятки тысяч людей. Это место стало святым местом для ленинградцев…
...Надо сказать, память блокадного Ленинграда стала отмечаться не сразу после войны. Лет двадцать после войны это старались, наоборот, никак не афишировать, а паломничество людей к деревьям, конечно, привлекало всеобщее внимание. И власть вынуждена была на это отреагировать. Люди просили построить там собор. Однако советские времена - времена атеистические, а потому ни о каких культовых сооружениях и речи быть не могло. Потому разбили парк. Рвы, в которые ссыпали человеческий пепел, заполнили водой – сейчас там пруды. Зимой это излюбленное место для купания «моржей» - большинство из них не знает и знать не желает, что на этом месте был крематорий, а на дней прудов – пепел блокадников…
…В 2005 г после обнаружения документов, подтверждающих кремацию еще и бойцов Красной Армии, умерших в госпиталях города, братская могила в парке была зарегистрирована как воинское захоронение №107.
И в истории этого места наиболее трудным остаётся всё тот же вопрос о количестве сожженных...
В.Г. Баранов, участник боёв на Пулковских высотах, рассказывает:
"До конца блокады мы возили солдат и офицеров, погибших на передовой, в крематорий на Московском шоссе. Возили без документов… Сколько вывезли - никто не считал..."
Такие же факты указывают и другие блокадники: трупы без документов (и гражданских и военных) к печам ленинградских предприятий привозили машинами, и они лежали на территориях громадными кучами, дожидаясь своей очереди на утилизацию...
Что же касается сравнительно малого количества покойников среди местных жителей, то этот факт объясняется и того "проще". Многих не хоронили и не сжигали, - их... прятали. Например, в нишах и простенках домов, на чердаках и в кладовках. Зачем? Чтобы, скрыв факт смерти несчастного, продолжать пользоваться его хлебной карточкой. Как результат, даже через 70 лет после окончания войны мумифицированные трупы находили в квартирах довоенных особняков...
...Впрочем, прятали трупы редко. Чаще их съедали. Иногда в буквальном смысле целиком, - распиливая и перемалывая в муку даже кости. А не съеденные останки попросту выбрасывали на улицы, спускали под лёд. Туда же под лёд Невы и мелких речушек спускали и целые трупы (если ели не своих, а чужих), и они, эти трупы, весной, освобождаясь из ледового плена, плыли бесконечным потоком...
...Одна из блокадниц, жившая в ту пору в коммунальной квартире, в своих воспоминаниях писала, как однажды обратила внимание на детей соседей. Обычно, девочки (две сестрички) играли вместе в углу большого коридора коммуналки. А тут - несколько дней играла одна малышка... Женщина поинтересовалась:
- Ниночка, а где Галя?..
- А мы ее съели...
- Как съели?!!
- Так... съели...
Женщина бросилась к комнату соседей и оторопела: прямо посреди гостиной мать с помощью ножовки и топора деловито "свежевала" очередной кусок от тела дочки...
К слову, "детская тема" осажденного Ленинграда - тема особенно страшная. По воспоминаниям академика Лихачева они не выпускали из дома своих детей и никогда не оставляли их одних. Так как в блокадном городе на малышню шла настоящая охота. Именно они становились первыми жертвами каннибалов. Дети пропадали в огромном количестве. И никто учёта этим потерям, ясное дело, не вёл, дел о пропажах не возбуждал. Ну, элементарно: "нет тела - нет дела..." А потому даже приблизительного количества погибших и исчезнувших без следа детей не знает никто... А каннибализм в осажденном городе приобрёл неслыханные масштабы. Известный американский публицист Гаррисон Солсбери, побывавший в блокадном Ленинграде, утверждал, что "город был захвачен людоедами". И это не клеветнический вброс якобы недобросовестного заокеанского журналюги. Вот официальная статистика за тот период: число задержанных и привлеченных к уголовной ответственности каннибалов в декабре 1941 года составляло 26 человек; в январе 1942 года - 336, за две недели февраля - 494, в марте - более 1000... И это, заметим, количество только тех людоедов, которые были пойманы и осуждены...
2. Второй причиной огромного количества потерь среди мирного населения города являлись инфекции... Но об этом в продолжении статьи...