Преамбула. Я журналист и более 20 лет проработала в газете. Сейчас работаю в сетевом издании.
Несколько лет подряд мне поручали писать рождественские истории - для номера газеты, который выходил на новогодних каникулах, но собирался и верстался, ясное дело, загодя.
Вот и собралось у меня некоторое количество таких историй. Решила опубликовать их тут, заодно и сама вспомню, чего писала.
***
Дежурный ангел
Густой сладкий запах обволакивает ее со всех сторон, солнце смеется сквозь густые листья… “Лю-у-у-ся! Лю-у-у-ся! Ты где? За водой сходи!” – бабушкин бас разлетается над дачным поселком, но она не откликается. Она лежит на теплой земле в самом сердце малинника. Солидно гудят пчелы, черные и красные ягоды размером с хороший наперсток свисают прямо к земле, и их медовую сладость можно срывать с веток прямо губами. Но она не ест ягоды, не беспокоит шмелей – она вообще не двигается, замерев в своем убежище, наслаждаясь ленивой истомой и напитываясь ароматами лета…
Хрясь! На веранде разлетелось вдребезги очередное стекло. “Толян! Сука! Открывай, гад! Толян! Убью гада!” - тонкие стены маленького деревянного домика буквально сотрясались от хриплого пьяного крика. Она постаралась еще сильнее спрятаться в узком проеме и вернуться мыслями в самую счастливую пору – детство. Где он, тот малинник – ее тайный дворец? Дачу продали вскоре после смерти бабушки, потом родители разошлись и ни разу не повторилось такое лето…
Ни разу до этого июня, когда они с Костей решили жить вместе и искали жилье. Кусты малины вокруг этого домика в пригороде стали для нее решающим аргументом. А что до печного отопления и воды из колодца, то какое это имеет значение, если рядом сильный и любимый мужчина? И вот на дворе сочельник, она в холодном доме одна, вторую неделю задающая себе один и тот же вопрос, и веранду в клочья разносит какой-то перепутавший адрес алкаш. Когда дикий стук в дверь поднял ее с кровати, она пыталась объяснить, что никакой Толя здесь не живет, но разве пьяному втолкуешь? Вот и сидит теперь мышкой между стеной и печкой, лелея надежду, что незваный гость устанет и уйдет, и стараясь думать только о хорошем…
Завтра будет новый день… Приедут девчонки – подруги не оставляли ее, установив своего рода “дежурство по Люсе”: приезжали с мужьями и пока те носили воду, рубили дрова и растапливали печь, они успевали впихнуть в нее немного еды, заставить выпить лекарства, кружили, кружили, кружили… Она была благодарна за заботу, за тактичность – они не спрашивали, что же она решила, но как же это больно – будучи одной, видеть пару! Каждый раз, когда затихал шум мотора, оставаясь один на один со своей проблемой, плакала. Потому что вопрос “рожать или нет” с каждым днем стоял все острее, а отправленная Косте в море телеграмма так и оставалась без ответа…
Они поссорились именно из-за ухода в море. На берегу ловить нечего, денег не заработаешь, сказал Костя, а его приятель может устроить на хорошее судно, и летом он вернется с кучей бабок, а пока купит угля, дров, чтоб у нее голова не болела. Он ушел в рейс из злого и холодного дома, наполненного черными словами, а еще через пару недель она точно знала, что беременна.
К звону стекол прибавился треск дерева. “Двери ломает”, – подумала она и вдруг сообразила, что сидит, обеими руками прикрывая живот. Тело оказалось намного умнее головы и давно приняло решение, которое ей просто надо было облечь в слова. “Я буду рожать”, - прошептала она в темноту, удивляясь тому, насколько легко стало на душе…
- Дядь Вась! Дядь Вась! – в наступившей неожиданно тишине тонкий мальчишеский голос прозвучал неожиданно громко.
- Ш-ш-урка? – погромщик, казалось, был весьма озадачен. – Батя где?
- Дома, тебя ждет, ругается, что водка стынет. Меня послал тебя искать.
- Искать? Да вот же ваш дом!
- Не, наш там. Пойдем, дядь Вась, а? Холодно…
- Там? А тут кто? Ой, мля… Девка, девка, слышь, ты не серчай, я не со зла, я завтра все починю, слышь… Ой, мля, ты не серчай, я ж того, думал – Толян один пьет…
На цыпочках она подобралась к окну. В сторону соседнего переулка удалялись два силуэта – высокий грузный и маленький худенький – в чем-то белом, тулупчике, что ли…
…Утром, захватив коробку конфет, она отправилась искать своего спасителя. Старый, обшарпанный дом с наполовину выбитыми стеклами был тих и пуст. На стук никто не отзывался… “Мальчик? Шурка? – удивилась всезнающая соседка баба Лиза. – А батя его Толян? Правильно, у Карюшкиных. Только Сашки-то дома нет, они его, запойные, из интерната только на лето забирают – машины он моет, а они на эти деньги пьют. А зимой он им зачем? Да и сами они зимой в город к собутыльникам перебираются – на что им уголь-то покупать, алкашам? Привиделось тебе. Жалко мальца, добрый да умный, может, оно и лучше, что в интернате он, чем с такими… В каком интернате? Дак в городе, возле фабрики… Ой, ты куда, постой. Забыла я. Почтальонка вчера мне в ящик с газетами телеграмму сунула. Кажись, тебе, ты ж у нас Людмила? Я прочла нечаянно. Хорошие тебе вести на Рождество, хорошие”.
Буквы на желтом листочке сливались и танцевали. “Люська! Ура! Назовем его – или ее – Сашкой, ладно? Люблю. Костя”.