О книге Кон Джи Ён «Суровое испытание».
Вторая корейская книга столь же душераздирающа как и первая («Госпожа Ким Чжи Ён, рождённая в 1982 году». Впрочем, некогда я читал ещё одну корейскую книгу «Птица», и там тоже всё было более чем мрачно). Напрашивался бы даже вопрос, не сгущают ли корейцы краски, если бы обе истории не имели реальную подоплёку.
А подоплёка у «Сурового испытания» та ещё. В книге фактически описана реальная история, как целый состав преподавателей интерната для глухонемых (при этом даже не знающий языка глухонемых) насиловал детей в течение нескольких лет, а потом, благодаря бюрократии и коррупции, отделался весьма условным наказанием. Кон Джи Ён говорит в эпилоге, что узнав об этой истории, не могла больше думать ни о чём другом, и отложив книгу, которую писала на тот момент, взялась за эту. Потом книгу экранизировали. И лишь после экранизации общественный резонанс заставил суды не только вернуться к старому делу, но даже пересмотреть законодательство и сильно ужесточить меры, принимаемые в отношении педофилов.
Не скажу, что книга – шедевр в плане языковой выразительности, однако прочувствовать бессмысленность и беспощадность борьбы с системой она позволит по полной. Кажется, что может быть подлее и уродливее изнасилования детей-инвалидов? А вот может – система, которая их покрывает. То немыслимое количество шестерёнок – людей, которым своя рубашка ближе к телу, свой домашний уют дороже восстановления справедливости и чести чужих детей. Ближние перспективы, затмевающие дальние. И тем самым увеличивающие вероятность того, что в какой-то момент в будущем они выпадут из системы в те самые прорехи, которые не хотят устранить сейчас. Очень напоминает поведение и образ мыслей сегодняшних российских «патриотов».
А самым тошнотворным оказалась реакция церкви (да-да, в Корее есть христианская церковь), совершенно противоречащая своей сути. И это тоже напоминает нашу церковь сейчас.
Для меня как цыплёнка с тугоухостью разной степени и обрезанным спектром воспринимаемых частот был интересен и понятен тот факт, что глухонемая девочка (на самом деле, слабослышащая) могла слышать и узнавать определённую песню, даже когда та звучала негромко.
Чтец, Константин Корольков, то ли был на редкость быстрым, то ли так удачно попал в ритм повествования, что я почти не увеличивал скорость воспроизведения. Кроме того, его прочтение завершало портреты персонажей, особенно отрицательных: если вас не тошнило во время чтения глазами, то обязательно затошнит при прослушивании. Но что особенно замечательно – всё это интонирование было в меру, без переигрывания.