Нашу соседку звали Марья Михайловнв. Она жила в длинном большом доме. Дом был поделён на три части и в каждой части было по две комнаты. К ним примыкали небольшие пристройки , типа саней. Семья моей тёти снимала крайнюю часть дома. Когда наступал вечер мы бегали закрывать массивные ставни окон, выходящих на улицу. Должна сказать, окна тоже были большими, с арками. В соседних двух частях дома окна никогда не закрывались.
Марья Михайловна утверждала, что эти части дома принадлежат ее дочерям , Ане и Поле.
Сама же Марья Михайловна жила в, пристроенной перпендикулярно к дому, хозяйственной пристройке, где было три комнаты. В одной из них жила квартиранка, довольно полная и неприятная особа. Она звала нас , детей, к себе и давала разные поручения. Звучало это примерно так:
- Скажи ей, что Аглая Григорьевна не может, мол, прийти, и просит , мол, сделать то да се.
Это слово" мол" завораживало нас , и мы пускались выполнять ее просьбу.
Во второй комнате жила Шура, молодая женщина, она была детдомовской . У нее была сестра Оля, которой она помогала. Наша бабка все допытывала :
- Шура, зять помогает тебе?
--Да куда там, я зятю все-все , а зять мне во-во, - потихоньку показывая хитросплетение из пальцев ( дуля), отмахивалась Шура.
В третьей комнате жила Марья Михайловна, неряшливая бабка. Чем она занималась, на что она жила я до сих пор не знаю.
Двор был захламлен. Что только там не было: деревянные бочки, поленья, обломки досок, оконные рамы, которые неизвестно откуда несла Марья Михайловна. В центре двора росло высокое бесплодное дерево груши. Под ним стояла старинная кровать с никелированными замысловатыми ножками. Мы , дети прыгали на кровати как на батуте.
Как -то поздним летним вечером , встревоженная Марья Михайловна постучала к нам :
- Жора , выйди , пожалуйста.
Наш дядя вышел.
Во дворе стоял седовласый, красивый мужчина. Он был хорошо одет , улыбался едва заметной улыбкой.
- Не волнуйтесь,- успокаивающе сказал он , глядя на Марью Михайловну.- Долгих тринадцать лет ждал этой минуты. Это дом моего отца. Я просто посмотрю. Не возражаете?
Он хозяйки прошёлся по двору. Марья Михайловна вцепилась за руки моего дяди,как бы единственной защите от неожиданной напасти.
- А вот здесь росла яблоня, -указывая на трухлявый пенёк, сказал ночной гость.
-Да ,росла яблоня. Но она почему-то стала чахнуть , -как бы оправдываясь, сказала Марья Михайловна.
-Что же вы кровать в дом не занесли?- спросил мужчина.
- Да тяжелая она такая , что не поднять, не разобрать, -сказала старуха.
-Вы не против , если я ее заберу? Вам она ни к чему , как я погляжу.
Успокоенная Марья Михайловна сдела отмашку рукой:
- Дескать , что поделать. Кровать все равно никому не нужна.
Гость наклонился, нажал на что-то в изголовье кровати. Верхняя часть ножки отодвинулась в сторону.
Гость опять нажал на что-то, и из ножки золотым ручейком посыпались монеты царской чеканки. Мужчина несколько раз встряхнул ножку , вернул ее на прежнее место в изголовье кровати. Собрал все монеты в сумку. Перешёл к изножью кровати, и все повторилось вновь.
Удивленная , ошалевшая Марья Михайловна по-прежнему держалась за дядю.
Мужчина улыбнулся, достал монетку и протянул ее хозяйке дома. Сказав:
- Бог с ним с домом и с остальным имуществом. Пользуйтесь на здоровье.
И ушел. Ушел в ночь.
Онемевшая от увиденного Марья Михайловна , стояла открывая и закрывая рот, как рыба , выброшенная на сушу.
Что было потом я не знаю. Да и не очень интересно было. Но изумленное лицо Марьи Михайловны осталось в памяти навсегда.
