Трудно понять женскую душу, какие страсти в ней бушуют, какие противоречия лишают сна и покоя, только неравнодушный может разобраться. Желающих помочь много, но решение всё равно самой принимать.
Малиновый куст
- Бабы, вы можете представить продрогшую птичку на тонкой веточке? Можете?
- Ну…, - произносит кто-то из нашей женской компании, собравшейся на случайное чаепитие в деревенский клуб.
- Вот вам и ну! Я это! Понимаете? Я…
Мы смотрим на нашу подругу и главную активистку Зою Ильиничну, уже готовые рассмеяться. Но что-то останавливает, то ли эта полоска заката в замёрзшем оконном стекле, так напоминающая нашу жизнь, толи рябоватый полумрак комнаты, громко именуемой залом, толи рассыпанные по столу письма, которые она принесла почитать и посоветоваться с нами, брать ей в дом мужика или не брать.
Вообще-то Зоя Ильинична была замужем, давно, ещё в молодости. Она разошлась со своим разлюбезным Михаилом Николаевичем, председателем нашим, из-за того, что возлюбил он бригадирку Веру по полям на мотоцикле катать. До того докатал, что однажды нарвались они на бабку Оксю, которая на краю лесного пруда малину брала. Как увидела их, так и завалилась в малинник, всю их любовь, как кино, просмотрела. И молчать бы, не соваться в чужую жизнь.
Да она и молчала, пока не зазмеилась по деревенским улицам молва, что у Веры, которая только-только после техникума к нам приехала и замужем ещё не бывала, живот на лоб полез. Зоя Ильинична у нас тогда уже парторгом работала, хоть и молодая, а без слова избрали её, потому как уважали очень. Пошла она официально в кабинет не к мужу, к председателю, квартирку молодой бригадирке хлопотать. Ой, и шушукались бабы, не понимали, блаженная она, что ли. Тут уж и бабка Окся не выдержала, надела новую юбку, повязалась кашемировой шалью и пошла к Зое Ильиничне в кабинет, будто на торжественное заседание.
Доложила, конечно, всё в подробностях, и то, как сначала Михаил Николаевич в пруду купался, а бригадирка на берегу сидела, и то, как она потом плавки его хвалила, зелёные, с белым якорем на боку, и всё остальное в мельчайших подробностях.
- И как она? Как? – любопытствовали потом бабы.
- А никак! Всю мою повесть молча выслушала, ни слезинки не проронила, только такая у неё в глазах тоска была, такая тоска, злому ворогу не пожелаю…
Мужик валяется
Деревня ждала, когда Зоя Ильинична начнёт вещи мужа на улицу выбрасывать. Не дождалась… Всё как-то незаметно устаканилось, нам вскоре другого кандидата в председатели из города прислали, а Михаил Николаевич с бригадиркой уехали к нему на родину, в соседний район.
Зоя Ильинична общественное мнение успокоила, мол, всё правильно, у неё детей нет, а тут ребёночек будет. Деревня с её доводами не посмела не согласиться и вскоре успокоилась, вошла в привычный ритм. А Зоя Ильинична долго продолжала работать парторгом, ни детей у неё, ни семьи, так всю жизнь деревне и отдала. Последние годы уж ни партии, ни колхоза не стало, скупили землю новые хозяева, так она в клуб пристроилась, стала народ развлекать. А народ-то кто теперь? Слом да вывих, быстро отразвлекаешь. И как только в пенсионный возраст ступила, сразу уволилась. Занялась хозяйством, гусей, кур развела, телят, поросят. Шутили деревенские:
- Зачем тебе? Отдыхай! Или в богачки пробиться хочешь?
- От работы не будешь богат, будешь только горбат, знаю это, да хочу руки занять, чтобы о будущем не думалось, и прошлое не тревожило…
Года три мы наблюдали, как она без ума пласталась, а потом стало заметно, начала наша Зоя сначала сутулиться, а потом и ногу приволакивать. Ждали, вот-вот порешит всё свое хозяйство. Да только она упорная. А однажды и совсем удивила деревню, мужика в дом приняла. Спрашивали, кто с любопытством сладить не мог:
- Где нашла такого красавца?
Отвечает:
- У Королёвского пруда. Еду, гляжу, человек в канаве валяется, а земля холодная, не лето же красное. Не поверите, бабы, не смогла я мимо проехать, вышла, растышкала, оказалось, мужик, не очень старый, лет на десять моложе меня, сам не знает, куда шёл…
- И чего? Домой привезла? Не побоялась?
- Да успокойтесь вы, худ он до чего, соплёй перешибёшь, ему со мной делать нечего…
- И куда ты его сердешного теперь денешь?
- А никуда! Пусть живёт! В бане его намыла, одежды Мишкиной на чердаке допраха, немодная, но чистая… Выгляну в окно, вижу, ходит по огороду, кум королю, брат министру… Вот весной мы с ним развернёмся…
Известное дело, в деревне всем до всего дело есть, такое уж у нас устройство испокон веку.
- Зоя, - полюбопытствовала однажды бабка Евгеша, - а ты, может, уж и спишь уж с ним?
- Может, и сплю, - обиделась Зоя Ильинична, - у тебя дед Паша и по сию пору под боком лежит, а я столько лет одна…
Пошептались бабы, пошептались да так и не поняли, шутит Зоя Ильинична или правду говорит. Но время шло, деревенские страсти кое-как поулеглись, потому, как время на месте не стоит, и другие страсти покруче этих завладели деревенскими умами.
Чистый Аполлон
А тут и весна. Начал народ выползать в огород, глядим и Зоя Ильинична с лопатой, день машет одна, другой. Илья, у которого огород рядом с её, не выдержал:
- Зоя Ильинична, разрешите поинтересоваться…
- Не разрешаю, - ответила она, - знаю о чём спросишь…
- Знаешь, так ответь, дорогая…
- Болеет Стас, спину у него прихватило, согнулся хуже меня, молодой, а хлипкий. Да я и не нуждаюсь в его помощи, одна вскопаю, мне не привыкать…
Ну, ладно, огородные дела закончились, не порадовал Зою Ильиничну май, зато обнадёжил июнь, впереди был сенокос. Лугов теперь кругом море, ничего не косится. Она Стасу современную бензокосу купила за большие тысячи, не деревянной же ручкой ему махать, всё-таки человек городской. А сама-то она к любой работе привычная.
Вышли как-то с утра, видит, не ладится у Стаса работа, то леску порвёт, то мотор забарахлит чего-то, она со своими широкими прокосами далеко позади его оставила. Солнышко выглянуло, Стас то и дело останавливается, пот с него ручьём, а тут ещё пауты налетели. Бросил он косу посреди пожни и айда на реку. А там студентки приезжие купались. Расплескался он с ними, развеселился, вышла Зоя Ильинична на бугор, глянула под реку и не узнала мужика, ну чистый Аполлон, пооткормился у неё, окреп, бородкой оброс, только на руках вместо мускулов бледные тряпицы.
Взяла она в одну руку его косу, в другую свою и поплелась домой. Села на крылечко и затосковала, понимая, что такой муж ей на фиг не нужен. Ждала, что из него получится хозяин, помощник, что и бабскую суть её он обогреет, молодой всё-таки, а не получила ни того, ни другого. А муж-игрушка ей был не нужен, возраст не тот, да и характер у неё был другой.
Собрала в сумку пару чистого белья, еду положила, денег в узелочек завернула, надо же на чего-то жить первое время. И, не переодеваясь, выгнала из гаража машину. Села за руль, выехала на берег, посигналила. Он прибежал быстро.
- Зоя, ты в город?
Молча кивнула, мол, садись. Сел, ничего не понимая, глядел на неё затравленным зверьком. Довезла до Королёвского пруда, остановила машину, скомандовала:
- Выходи!
- Зоя, ты чего?
Выставила на дорогу сумку:
- Где тебя взяла, туда и вернула, считай, что этих трёх месяцев в твоей жизни не было…
Газанула и уехала.
Простить надо было
К осени всю скотину прибрала, решила, что фермершей ей не быть, доживать надо одной, мешая печаль с радостью. Только ведь Стас-то от неё не отстал, начал письмами заваливать. Вот эти-то письма она и принесла зимой в клуб, чтобы посоветоваться с бабами, как ей с ним поступить.
- Читай, давай читай дальше, - сгорала от нетерпения Ирина, самая молодая из нас, которая по романам была большая специалистка.
- Чего читать-то? Один разговор, невесело ему жить в разлуке со мной… Невесело… Это главное слово. А весело ли мне, так ни разу и не спросил… А если бы спросил, я бы, может, ещё и подумала…
- Так он же тебя и узнать не успел, только встретились и, пожалуйста, прощание… Ты уж больно строга, матушка, потому и Михаила Николаевича потеряла, хороший был мужик, простить надо было…
- Он, бабы, приснился мне недавно, будто звонит мне и спрашивает: «Когда мы увидимся, Зоя?»
- Тьфу, тьфу на тебя, - замахала руками бабка Евгеша, - помер ведь он, в прошлом году ещё помер. Ты не соглашайся, ни на какие свидания с ним не соглашайся, это он тебя к себе заманивает…
- Это он меня к себе заманивает, а я-то… Думаете, о чём я ему рассказывала? – смеётся Зоя Ильинична.- О бедах и радостях этого лета… Миши уж целый век рядом нет, а после Стаса ещё кровать остыть не успела… Казню себя, что опять поторопилась… Весна скоро, дни долгие стали… Сердце слушаю, что оно подскажет, то и будет…
Дорогие читатели! Благодарю за лайки, комментарии и репосты!