Сегодня, 16 декабря, в нашем районе праздник, причем, далеко не местного значения: исполняется 80 лет с начала военной операции "Малый Сатурн", которая имела большое значение для успеха грандиозной Сталинградской битвы. Она долгое время не была оценена по достоинству, интерес к ней возрос не особенно давно, и буквально несколько лет назад, в 2015 году, Верхнему Мамону было присвоено звание "Населенный пункт воинской доблести".
Не буду перепечатывать со всевозможных сайтов сведения об этой операции - поделюсь собственными мыслями и чувствами, поскольку у каждого своя собственная память об одних и тех же событиях и свой собственный взгляд на них...
Следы войны ощущаются и в моем собственном доме: если в коридоре или на кухне разлить воду, она потечет к восточной стене, поскольку дом слегка накренился после взрыва упавшей рядом бомбы. Это было действительно рядом: на порог взрывной волной швырнуло столько земли, что бабушка с прабабушкой не смогли открыть дверь, и мой папа (на тот момент одиннадцатилетний), выбравшись через окно, в одиночку эту землю отбрасывал. Воронку позже засыпал вернувшийся с фронта дедушка и долго еще, вплоть до семидесятых годов, время от времени подсыпал и утрамбовывал на этом месте землю, когда после сильных дождей или таяния снега воронка снова начинала "проявляться".
Приказ эвакуироваться бабушка не выполнила - побоялась куда-то уходить с почти ослепшей свекровью, двумя детьми, да еще должен был родиться третий, решила вытерпеть "что будет" на месте. От представителей власти, которые обходили дворы, спрятались, папа повесил на дверь замок и влез в окно - запертый дом создавал впечатление опустевшего. Маленький погреб был вырыт в сенях (во избежание кражи продуктов), здесь все и прятались во время бомбежек. Возможно, это было глупо. Единственно, в чем можно усмотреть какой-то смысл - в случае, если бы полетели выбитые взрывом стекла, то никого не порезало бы, но в случае прямого попадания вряд ли кто-нибудь спасся бы. Впрочем, трудно сказать, как я сама повела бы себя на бабушкином месте. Весьма своеобразно реагировал на бомбежки средний папин брат, дядя Женя (на тот момент четырехлетний): как только над домом пролетали самолеты, он укрывался с головой полушубком и засыпал.
Дон тогда был намного шире, чем сейчас (даже я застала его таким в 60-х годах), поэтому мальчишки (и мой отец в том числе) летом и осенью, пока еще была густой листва, из кустов наблюдали за вражескими солдатами, которые были на правом берегу - ходят, в Дону купаются, одежду стирают... ну, прямо, как дома!..
Одной из обязанностей у моего отца было ходить за водой. Это было делом нелегким: родник метрах в трехстах от дома под горкой, и на эту горку надо было вытащить 15-литровое ведро (меньше не было). И хотя бабушка говорила ему, чтобы полные не набирал, он не слушался - хотелось набрать воды побольше, чтобы лишний раз не идти. Для одиннадцатилетнего задохлика с больным сердцем это было равно подвигам Геракла.
- Вот странное дело! - рассказывал он. - Пойду один - все благополучно. Но если Женька увяжется - обязательно под бомбежку попадем. И бегу... в одной руке ведро... бросать не хотелось - зря я, что ли, старался?.. на другой хомяк этот висит!!! - папин голос переходил в рычание. - И самолет на заходе...
Это место до 70-х годов было центром села (теперь именуется "Старым центром"). Слева от стелы и памятника проходит одна из главных улиц села - улица Василевского, названная в честь Героя Советского Союза маршала А.М. Василевского. Здание за деревьям - духовный центр. Раньше здесь была начальная школа, а затем краеведческий музей, который сгорел при невыясненных обстоятельствах. Там же находится воинское захоронение №84.
В одном из правобережных сел района, Дерезовке, установлен памятник 19-летнему сержанту Василию Прокатову, который закрыл собой амбразуру. К слову, искренне не понимаю, почему и о нем, и о многих других, совершивших тот же подвиг, говорят, что они ПОВТОРИЛИ подвиг Александра Матросова, который погиб летом 1943 года. Василий Прокатов погиб намного раньше.
Обратите внимание, насколько далеко внизу Дон. Это говорит о том, что немецкие части находились в более выгодном положении - они обстреливали наших сверху. Аналогичная картина наблюдается и со стороны Верхнего Мамона - на подъеме с моста на правый берег Дона, к другому селу, Осетровке.
Не самое лучшее фото, может быть, туман или дождь, но в любом случае видно, что трасса уходит вверх. Вот там, на Осетровской горе, тоже были немцы, а советские бойцы шли в наступление по открытому пространству.
Это мемориальный комплекс на Осетровском плацдарме. Высота 191.0. Вечером смотрится особенно потрясающе.
Здесь долго еще находили пробитые каски, неразорвавшиеся гранаты (их таскали даже мои ученики 70-х годов рождения). Помню случай начала 70-х годов, когда мальчишки нашли действующий полевой телефон и практично использовали его в неспокойной школьной жизни: что-то подсоединили к проводу, пристроили за доской (именно здесь становились отвечающие), а сидящий за последней партой потихоньку подсказывал в трубку. Успеваемость резко повысилась. Но вся эта благодать продлилась всего только первую четверть: на осенних каникулах на наш "агрегат" наткнулась уборщица и, особенно не заморачиваясь, со словами "у-у-у, черти, дрянь какую-то притащили" выкинула его...
Но самая пронзительная для меня история из "Малого Сатурна" - судьба двух молоденьких медсестер Ванды и Магдалины Яловецких, родных сестер, погибших с разницей в три дня.
Во времена нашей пионерской юности учащиеся Верхнемамонской средней школы (ныне лицей) вели большую краеведческую работу, переписывались с живыми участниками операции или родственниками погибших. Музей пополнялся письмами, фотографиями, воспоминаниями. В середине 70-х годов в "новом" центре было построено новое здание школы, старое отдали под коррекционную школу-интернат, а здание, где располагались начальные классы, - под краеведческий музей, куда и были переданы собранные нами экспонаты. Поскольку теперь музей находился от новой школы за два километра, решили скопировать часть материалов для школьного музея, занималась этим моя младшая сестра с подругой (я к тому моменту была студенткой). С этими материалами я познакомилась, когда работала в районном Дворце пионеров и занятия по общему решению проводила в актовом зале средней школы. Однажды в связи с некоторыми организационными вопросами пришла в школу задолго до своих уроков, решила их, ушла в зал и вот тут, пользуясь свободным временем, спокойно пересмотрела стенды. Они были очень хорошо оформлены, материалы под стеклом, фотографии увеличены. И от этого стенда отойти уже просто не могла. Приходила - к нему, и уходила - к нему. Фотография и письмо старшей сестры о гибели младшей, которое та успела написать. Это письмо, как говорилось, родные получили в один день с двумя похоронками.
А потом через несколько лет был пожар в музее. И первое, о чем я подумала - об этом письме и фотографии. А потом - что если сгорели оригиналы, то есть копии в школе. Оказалось, что уже нет: незадолго до этого решили обновить стенды, что-нибудь новое повесить, да и переписанные от руки материалы во времена компьютеров уже не "комильфо"... в общем, те материалы, что оформляли моя сестра и ее подруга, тоже исчезли. Так обидно было! Особенно за этих девочек - как за своих! Попробовала поискать в Интернете - нашла только отчество ("Иосифовна"), звание (обе - рядовые) и что похоронены в Верхнем Мамоне, захоронение №84. Сын мой (по двум дипломам культуролог, волонтер общественной организации "Наша история") тоже проникся, тоже "покопал"... Ему повезло больше: нашел сайт радио "Милицейская волна", где в проекте "Письма с фронта" прозвучало не только последнее письмо старшей из сестер, Ванды, но и младшей, Магдалины, которое она писала отцу. Как видно, история этих девочек "зацепила" не только нас: она попала и в проект, и в Книгу Памяти.
ПИСЬМО МАГДАЛИНЫ ЯЛОВЕЦКОЙ ОТЦУ
Дорогой папочка!
Привет тебе и самые наилучшие пожелания в твоей, правда, незавидной жизни. Папа, я знаю, что тебе сейчас очень трудно, так как ты остался один среди чужих людей. Но ничего, родной, крепись и будь мужчиной! Папа, я уже больше не плачу, как раньше. Твой любимый Цыганок стала совсем иной, сменился мой мягкий характер на более суровый, ибо любовь к вам, мои дорогие старики, не остыла. А ещё больше я чувствовала вашу родительскую заботу. Живи, мой родной, и жди нас, мы вернёмся обязательно. За меня и Валю не беспокойся, с нами ничего не случится. Но если случится чего и придётся погибнуть, то ты не грусти, ведь мы не первые и не последние.
Сейчас сижу одна, нет никого, и Валя от меня далеко. И мне так хочется плакать, и плакать громко-громко! Но я сдерживаюсь и не плачу. Как бы мне хотелось поделиться с кем-нибудь о том, что тяготит! Но близкого нет никого. Давно я с тобой не разговаривала хотя бы через письмо! Письма писала тебе, а ты отделывался молчанием. Вот сегодня немного написала о том, что думаю. Эх.. папка, написала бы я тебе много, да всего не напишешь, а хотелось бы написать ещё больше. Но.. я что-то расписалась, чего со мной бывает очень редко. Ну, пока! Поцелуй Юрку Кононенко, привет его солидной мамаше, привет всем знакомым.
Пока.
До свидания.
Крепко тебя целую.
Твоя дочь Магдалина. Я жива и здорова. А Володя пишет чего-нибудь или нет? Напиши его адрес, я забыла.
Ещё раз целую.
Послесловие создателей проекта «Письма с фронта».
Сёстры Ванда и Магдалина Яловецкие, выпускницы средней школы №1 города Мелекесса, были медицинскими сёстрами. Они ушли на фронт, не дожидаясь призыва, сразу после десятого класса. Пока они находились на фронте, их мать репрессировали, отец остался один.
ПИСЬМО ВАНДЫ ЯЛОВЕЦКОЙ МАТЕРИ
Здравствуй, милая дорогая моя мамочка! Как это для тебя ни тяжело, но я должна тебе сообщить о том, что 11 декабря 1942 года погибла наша любимая Лялечка. Не стало у нас больше нашего любимого Цыганка. Я до сих пор себе не верю, что её уже у нас нет. Ну что ж поделаешь, раз идёт война. Милая мама, я тебя одно прошу, моя дорогая, как это ни трудно для тебя, но ты не больно-то не убивайся, береги здоровье, ведь у тебя ещё остаюсь я. Твоя Ванда.
Послесловие создателей проекта «Письма с фронта».
Ванда Яловецкая погибла через несколько дней после своей сестры Магдалины, Цыганка, как любя называли её дома. Это случилось в декабре 42-го года. Ванда была старше Магдалины на год, ей было восемнадцать.
В письме Магдалины упоминается некий Володя. Сын мой навскидку ввел имя и обнаружил брата девочек... вот только писал отцу он не с фронта:
Яловецкий Владимир Иосифович
Родился в 1921 г., г. Петропавловск; поляк; рабочий.
Проживал: Куйбышевская область, г. Мелекесс
Приговорен: н/с 2 уч. г. Мелекесс 21 апреля 1941 г., обв.: 74ч2.
Приговор: 4 года ИТЛ.
Дата смерти: не установлена
Источник: База данных «Польские заключенные воркутинских лагерей».
В публикациях, посвященных "Малому Сатурну", упоминалось и о том самом интернационализме (Дон освобождали представители многих национальностей), и в частности об этих девочках было сказано, что они поволжские немки. Но учитывая то, что фамилия у них польская, можно сделать вывод, что немкой была их мать - потому и репрессировали, а брата даже раньше - незадолго до начала войны. Можно только догадываться, что чувствовал отец, потеряв всех близких.
Как мы с Павлом занимались поисками, немного подробнее в его материалах на сайте "Нашей истории". Здесь повторять не буду: материал объемный и тем более не мой.
Появился памятник и на бывшей переправе.
Здесь идет крутой спуск к Дону. Много лет существовала традиция: после довольно позднего митинга с факелами шли от мемориала к переправе и гасили эти факелы в воде. Красиво было! Сейчас в потемках митинги уже не проводят, да и факелы из ветоши с соляркой признаны опасными. Что ж, поставим свечи в память о воинах, "живот свой положивших за други своя".