В воспоминаниях какой-то советской актрисы читала о том, как в кино создается гул голосов толпы на заднем плане беседующих главных героев. Второстепенные актеры и актеры массовки просто в это время беспорядочно повторяют одну и ту же фразу - «О чем говорить, когда не о чем говорить?». Образующийся неразборчивый гул записывают и накладывают фоном на основную звуковую дорожку.
Вспомнилось мне это, когда пришло известие об отмене всех традиционных ежегодных больших «выходов к народу», причем, что примечательно, как чисто имиджевых, так и вполне себе обязательных. Народ жаждет очередной порции чистого слова, незамутненной истины, очерчивания фокуса, через который ему теперь следует смотреть на все более расплывающуюся в глазах действительность. Но нет ни слова, ни истины, ни фокуса – точнее, они есть, просто они, как тот выбор, никому не нравятся.
Ему, наверное, хотелось бы сейчас оказаться в великолепном и грандиозном мире сказочной, фантазийной саги, в каком-нибудь «Властелине колец» или «Игре престолов». Сидишь себе огненным оком в высокой башне, поводишь им слева направо, ешь пирожки – высоко сижу, далеко гляжу. Или взмахнул рукой, повел из стороны в сторону, отдал мысленный приказ – и сразу толпы зомби встают и пускаются в битву, ни кормить их не надо, ни одевать. Никто не устает, никто не жалуется, да и говорить даже ничего не нужно – волшебный мир на то и волшебный, что крутится как заведенный. Перпетуум мобиле, и нет этому мобиле ни конца, ни края.
Дрянной реальный мир на этот волшебный совсем не похож. Все от тебя чего-то хотят, у всех постоянно какие-то претензии. Только ты, как Женя Лукашин, займешь позу в портретной раме с шампанским и запоешь арию из «Травиаты», как тут же приходит чья-то мама. Этой маме надо смотреть в глаза или показывать ей свои глаза с экрана, но мама «Игру престола» не смотрела и не знает, кто такой Король Ночи. Зато тебя она знает очень хорошо, ты с ней треть, а то и половину ее жизни, ты в ответе за то, что ее приручил. Можно, конечно, ей и «Травиату» спеть, но эту арию, спасибо Рязанову, она помнит наизусть, а ничего другого ты так за эти годы и не выучил.
«У тебя самого мама была?» - «Была» - вспоминаешь ты смутно, пытаясь этот исчезающий туманный образ хоть как-то пристегнуть к себе и сделать себя, тоже постепенно исчезающего и туманного, хотя бы чуть-чуть реальнее. Но это и выглядит, и ощущается странно, как если бы Король Ночи вернулся с завода в хрущевку на окраине и сел за икеевский стол есть котлеты. «Зачем ты такой злой?» - продолжают они, но ты-то ведь не злой. Так надо было, а зачем надо, ты уже даже не помнишь.
Дворник, точь в точь как в фильме «Елки», подметает снег, выскабливая его до брусчатки, а потом, после смены, как каждый год в декабре, идет полакомиться в любимое кафе… то есть, уже не в то кафе, ну да ведь разницы почти что и нет. Как нет функциональной разницы между автомобилем и телегой – надо тебе ехать, садись и езжай. Лошадь устанет, сделаешь привал, разожжешь костер в ночи, чтобы согреться. У костра тепло и светло, и не видно, как вокруг сгущаются мрачные тени – тысячи и тысячи призраков, выстроившихся в ряд вдоль дороги. Стоят, слабо мерцают в неверном лунном свете. И тишина…