Давай поговорим немного о тебе. Вдруг там, где ты живёшь, реально мир в порядке. И снег идёт белей, и небо голубей, и звёзды наверху с луной играют в прятки. Я очень хмурый тип и очень скверный маг, создатель чепухи, фрагмент ангажемента. Со мной четыре дня беседовал Ремарк (на западных фронтах воюют перманентно). Лёд тронулся, родной. И кто-то тронул лёд. Слова мои бедны, как сон церковной мыши. Но ангел уходил на бреющий полет, снижаясь посмотреть, о чём ты нынче дышишь.
Давай не обо мне. Да было бы о ком. Обычный человек, обманчивая внешность.
Вот дорогой табак. Вот кофе с коньяком. Старик Хэмингуэй одобрил бы, конечно.
Мы с ним ходили раз на оперу "Кармен". И он хвалил Париж, а я хвалил Лапуту. Ещё нашёл тетрадь хороших перемен (есть Книга Перемен — пожалуйста, не путай). Я вот к чему веду — меня ведёт строка. Ведь я довольно глуп — придумывать такое. Запомнил времена большого сквозняка, устал во времена вселенского покоя и виртуозно я умею умирать. Достаточно упрям, достаточно опаслив. Зато вписал тебя в отличную тетрадь. Да, взял и написал — теперь он будет счастлив. В охранники позвал серебряного пса, умеющего петь о вечности и басом.
И буквы не стереть, и не переписать, и это всё поля маркиза Карабаса.
Вдруг там, где ты живёшь, нет никакой войны. Устелен небосклон полотнами Матисса. Торговцы не жадны, хозяйки влюблены, и каждый говорит: спасибо, что родился. Где старые часы не перешли на бег, где сказочник сидит и набивает трубку, чтоб сохранить себя.
Чтоб сохранить в себе огромную любовь, действительную хрупкость. Давай о том, как свод щекочут облака, и этот самый свод невозмутим, как Кришна. И вот твоя строка. Счастливая строка. И вот твоя река. Входи в неё хоть трижды.