Боль царила в древнем замке. Она витала в воздухе, оседала горячей пылью на красную ковровую дорожку, нетронутую еду на накрытом богатом столе и чёрные розы, призванные отогнать несчастья. Сегодня они выглядели жестокой насмешкой. По пустым коридорам и галереям вот уже два часа проносились ужасающие, пробирающие до костей женские крики. Они то нарастали, отражаясь эхом от сводчатых стен, то резко обрывались, навевая этим ещё больший ужас.
Здесь пировала смерть. Страшная, отравленная предательством, подлостью и жестокой несправедливостью. Казалось, от криков невыносимой боли, приправленной магией, рыдали не только слуги, но и сами стены древнего замка. Но ни слёзы, ни молитвы его обитателей не могли помочь той, что металась по постели, не видя ничего из-за огня, затопившего глаза, и не узнавая уже собственный голос. Ослабевшая тонкая рука дрожала, больше не сжимая руку возлюбленного.
Пытка затянулась до утра. И если поначалу разъярённый, отчаянно мечущийся в поисках противоядия молодой муж пытался спасти утекающую песком сквозь пальцы жизнь, то к полуночи стало ясно – слишком поздно.
Прекратить её страдания целитель не сумел – магия, послужившая основой яду, исключала любое вмешательство в запущенный процесс.
С первым лучом солнца несчастная неожиданно пришла в себя. Легко, шокируя бледных слуг, встала на постель босыми ногами и повернулась к окну. Её залитые кровью, больше походившую на лаву, глаза невидяще уставились в плотно закрытые ставни.
Князь Тьмы тут же встал перед ней и с безумно колотящимся сердцем обхватил ладонями пылающее лихорадкой лицо.
– Лия… Лия, – тихий хрип вырвался из самого сердца вампира. Но девушка, не замечая мужа, протянула руку к окну в попытке дотянуться до железной ручки. Обжигающе горячие белые пальцы провели по воздуху, и силы резко покинули девушку. Мешком упало на постель хладное тело. На влажный высокий лоб неотвратимо опустилась печать смерти.
В покоях молодых настала гробовая тишина. Слуги, окружившие постель, которая так и не стала супружеской, сняли головные уборы и в молчании склонили головы.
Раздалось шипение. Пахнуло горелой плотью. Не отрывающий от вспыхнувшего тела взгляда вампир застыл, с накатившей апатией следя за сожжением. А после завершающего аккорда выполнившего задачу яда, сломленный, сгорбленный, он ещё долго сжимал в бескровных ладонях горстку пепла – всё, что от неё осталось.
И только спустя продолжительное время князь Тьмы разомкнул сухие потрескавшиеся губы и прохрипел пробирающим до мурашек голосом:
– Я отомщу за тебя.
Продолжение тут