Утро зимой приятно темное и из окна не светит ни лучик. Иногда даже возникает желание улыбнуться, но оно быстро пропадает, когда берёшь себя в руки.
И вдруг меня вызывают на перевязку. По телу проходит приятный холодок и с невозмутимым лицом захожу в перевязочную.
А там светло, слепит глаза, не люблю так. Но зато никаких лишних цветных вещей.
Ложусь на кушетку будто в гроб и доктор начинает сдирать пластырь, а я бы и глазом не двинула, если бы не возникло желания испугать врача.
Я начинаю орать, как резаная, а врач спокойно начинает обрабатывать спиртом ранку. Шипит жутко, будто тебя разъедает кислота.
А доктор и говорит:
—Щипет, потому что микробы умирают.
—Ага, —буркнула я в ответ, напугать доктора не удалось.
Теперь лепят пластырь липкий, как мой слизняк по кличке Медленная смерть, который сбежал из дома 9 лет назад.
А дальше, заматывают белым бинтом, как мумию, а ей быть не плохо, это значит смерть близко и достигнет тебя в мрачном, дорогом саркофаге.
Жаль бинт белый, с другой стороны белый, как бумага на, которой я пишу свой роман. А впрочем лучше бумага была чёрной, но тогда сам роман, буквы наполненные важным смыслом будут самого несерьёзного белого цвета.К черту эти нерациональные размышления, на что я трачу своё время!
А тем временем тысячный слой бинта начинает сильно давить на шею, душить. Давай, давай задуши, напугаю доктора!
Но ничего из этого не выходит и я иду в палату , в которую пробился ненавистный лучик солнца сквозь плотные жалюзи, доживать остаток своей жалкой жизни.
