Юной партизанке удалось не только привести в отряд несколько десятков бойцов РОА, но и взять в плен более 30 полицаев. Мы продолжаем публиковать рассказы о партизанской войне "из первых уст".
Я училась на подрывника…
Рассказ партизанки Татьяны ЛАВРОВОЙ
ЛАВРОВА (Коновалова) Татьяна Сергеевна
В 1942 году окончила спецшколу № 2 инструкторов подрывников ЦК ВЛКСМ. После обучения была направлена в 10-ю Калининскую партизанскую бригаду командиром подрывной группы.
Совершала боевые операции на территории Беларуси, Латвии, России. Пустила с группой под откос 8 эшелонов, взорвала 26 машин и 2 железнодорожных моста.
Награждена орденом Боевого Красного Знамени.
До войны я два года успела отучиться в сельскохозяйственном техникуме. Когда началась война, студентам выдали стипендию и порекомендовали срочно эвакуироваться. Мы добрались до Москвы, там обратились в военкомат, чтобы нас отправили на фронт, но в военкомате отказались: нам было всего по 16 лет.
Случайно я оказалась в поезде, в котором в Белорецк Смоленской области эвакуировалось 2-е Ленинградское артиллерийское училище. Они взяли надо мной шефство, помогли устроиться на работу, а в апреле 1942 года я снова обратилась в военкомат, и меня с подругой отправили в Уфу, где собирались добровольцы. Оттуда нас снова направили в Москву, в ЦК ВЛКСМ, и распределили в спецшколу № 2, где готовили инструкторов-подрывников.
Спустя три месяца обучения отправили в тыл врага. Я воевала на территории России, в 10-й Калининской бригаде. По окончании спецшколы мне присвоили звание «младший лейтенант». Но я отказалась от воинского звания, я же не собиралась генералом быть. Даже удостоверения не взяла. Сейчас я инвалид войны — два ранения на войне получила.
В отряде
После спецшколы я в составе группы из 10 человек была направлена в партизанскую бригаду. Мы шли через Белоруссию. Когда прибыли на место, командир бригады смотрит на меня, молоденькую, маленькую — я ещё маленького роста была, и говорит: «Оставайся при штабе, будешь валенки выдавать». Я говорю: «Я училась на подрывника — и буду валенки выдавать?!» Командир удивился, что я только пришла, а уже голос на него повышаю, и назначил меня командиром подрывного отряда.
Этот отряд состоял из 17 человек. Я говорю, что неудобно с таким большим отрядом подрывной деятельностью заниматься, достаточно 5–6 человек. Назначили меня командиром группы, я набрала в неё таких же молодых ребят, как и я. В ней были эстонец, один белорус — Андрей Лапшов, один русский. Потом появился ещё парень из Сибири — бежал из немецкого плена, пришёл в бригаду. Говорит, хочу только к Татьяне в группу пойти. Ещё в мою группу пришёл адъютант комбрига.
Наша группа действовала в основном в Латвии, станции Яунлатгале, Резикме. Мы выходили на задание, могли по трое суток ждать в засаде.
Один раз ждали поезд пять суток. Обратно пошли — нарвались на засаду. На нас настоящую охоту объявляли; и выслеживали нас не только немцы, но и отряды предателей из рядов Красной Армии. Один такой отряд из 25 человек под руководством Мочалова охотился за нашей группой два года — и не смог поймать. Образовался этот отряд в Красногородском районе. После войны командира этого отряда судили, он отсидел 25 лет и вернулся домой. Мне потом передавали в райкоме партии, что Мочалов хочет увидеть меня, во что бы то ни стало, но мне ехать туда было некогда. А Мочалов несколько лет назад умер, так меня и не увидел.
К СВЕДЕНИЮ
10-я Калининская партизанская бригада создана в октябре 1942 года в составе четырех отрядов (свыше 400 человек). Бригада дислоцировалась в Красногородском, Идрицком и Себежском районах Калининской области. Командир – М.А. Лебедев, с января 1943 года – Н.М. Вараков, комиссар – В.Е. Петров, с января 1943 года – А.А. Козлов. На момент соединения с частями Красной Армии в июле 1944 года бригада состояла из 4 отрядов (723 человека). В ходе боевых действий партизаны бригады разгромили 4 гарнизона, 6 волостных управ, подорвали 52 эшелона, 4 танка, 243 автомашины, 9 железнодорожных и 63 шоссейных моста, уничтожили свыше 2000 солдат и офицеров противника.
Меня в бригаде все ребята уважали, я была единственная женщина подрывник. Нас при штабе жило всего четыре девочки: одна была секретарём комсомольской организации, другая — разведчица, третья — врач. Как-то был инцидент с одним командиром бригады. Я к нему раз прихожу, докладываю, другой, третий. Рукой под козырёк, подтянутая, 19-й год шёл. И вдруг он меня за руку взял, к себе притянул — поцеловать хотел, я ему и дала по морде. Он вспыхнул, пистолет схватил, тут уж адъютант его схватил за руку, забрал пистолет. Говорит:
– На кого ты руку поднял?!
Защитил меня.
Власовское "пополнение"
Моими усилиями целый полк власовцев перешёл в партизаны. Это был полк предателей, прошедших военную школу в Берлине и направленных обратно выполнять задания в партизанском крае. Немцы в леса не ходили, только большими отрядами с авиацией. В болота посылали власовцев, их гарнизон стоял от нашего расположения в 25 км, недалеко от города Идрицы. Они нам много неудобств причиняли: разбивали землянки, котлы для пищи, которые в лесу оставались.
Вот как-то я решила пойти на разведку. Ребятам сказала не говорить комбригу, а сама пошла в деревню, от которой недалеко располагался гарнизон власовцев. Они приходили туда по субботам и воскресеньям — в баню и на танцы.
Нашла в деревне свою ровесницу, девочку Катю, к которой, мне сообщили, ходил власовец. Пришла к ним в дом с автоматом и говорю:
–Я партизанка, но если вы меня предадите, то партизаны за меня отомстят — вас расстреляют и дом разрушат.
И мы договорились с ней, что я представлюсь её двоюродной сестрой.
Оставила в доме пистолет, автомат — в сенях. Надела нарядное платье, идём вместе на танцы. Я танцую, знакомлюсь с ребятами. Провожать нас пошёл командир власовцев, по званию как у нас старший сержант, из Харькова парень. Он провожает Катю домой, и я иду с ними.
Два раза приходила на танцы, на третий думаю: «Нет, не могу уже больше танцевать». Пришли мы с танцев, я и говорю:
– Я партизанка. У меня в сенях автомат. Оставляй свой автомат, полезем на чердак разговаривать.
Он оставил оружие, я продолжаю:
– Сколько вы будете воевать против нас? Вы разбили наши землянки, наши котлы разбили, наш комиссар подорвался на вашей мине. Харьковскую область уже освобождают от немецких оккупантов, а что вы думаете делать дальше? Вы же стали военными преступниками, пойдёте под трибунал. Переходите на нашу сторону, и тогда, я обещаю, после войны вас не расстреляют.
Отдала ему сводки информбюро о победах советских войск, дала ему на раздумье и на агитацию своих солдат неделю:
– В воскресенье я вас жду. Сколько, ты думаешь, перейдут?
Он сказал, что их в отряде 50 человек, но перейдут, может быть, меньше. Из Винницкой области и из Харьковской — много, один парень был из Кронштадта, маленький такой моряк, небольшого роста. В итоге 29 человек пришли.
Комбригу рассказала, что власовцы переходят к нам в отряд, только перед тем как пойти в деревню. Всё делала без спросу, всё на свою совесть рассчитывала. Ну а комбригу делать нечего, только помогать мне. Он отправил со мной разведчиков, они спрятались в засаде, ждут, а я пошла на условленное место, платье надела красивое, мне его одна латышка подарила.
Подъезжают солдаты на мотоциклах, при полном вооружении, со мной здороваются, и тут вылезают партизаны. Каждый власовец сажает партизана к себе на мотоцикл и поехали туда, где мы стоим. Подъехали к ставке, у всех ребят отобрали оружие, с каждым беседовали, спрашивали, как они попали во вражеский отряд. Потом распределять по отрядам.
Власовцы, конечно, все хотели под моё командование пойти, но у меня группа и так уже была укомплектована, так что их распределили по другим отрядам. И месяц не давали серьёзных заданий — проверяли. Они вскоре отличились в боях: наш отряд брал немецкий гарнизон, и эти бывшие власовцы бились насмерть, не отступали.
Когда мы соединились с Красной Армией, КГБ стал решать, что делать с предателями. В первую очередь меня вызвали, спрашивали, как я их перевела в отряд. Я рассказала, а потом говорю:
– Прошу вас солдат не расстреливать. Их сдал генерал армии, они сами не виноваты. Не расстреливайте их, иначе взорву вас.
Кагэбэшники посмеялись надо мной, но сделали, как я просила, — не расстреляли никого. Дали им 25 лет с высылкой на Север, чтобы они проживали на Севере — Инта, Воркута. Они возили уголь, шофёрами работали.
После войны я сама работала в угольной промышленности начальником отдела труда и зарплаты. Вела в Сибири соревнование шахт, вручала победителям знамёна Совета Министров. И в 1972 году меня направили в Инту в командировку. Стою там, в магазине — входит мужчина в полушубке и со шрамом. Как раз из того отряда власовцев. Он меня сразу узнал, схватил в охапку:
– Тося, ты!
Продавцы перепугались, директор пришёл, думают, убивает он меня, что ли. Но мы всё рассказали, накрыли нам стол трёхэтажный. Так вот спустя много лет встретились. Правда, к тому времени многие уже отсидели 25 лет, кого-то отпустили домой на Украину.
"Наверное их расстреляли..."
Ещё был случай, когда я захватила 30 полицейских. Наша разведка доложила, где живут полицаи, где стоят их орудия. Тогда я с группой из семи человек пошла в ту деревню, в дом старосты.
Мы переоделись в немецкие мундиры, я тоже прикинулась мужчиной, говорили по немецки. Немецкому языку меня обучал Пауль, немец по происхождению, пришёл к нам в отряд.
В доме старосты стол накрыли, позвали всех полицейских. Сказали им сложить оружие в угол, сели с ними за стол. Вскоре полицаи напились, стали Катюшу петь. И тут я снимаю немецкий картуз и говорю:
– Мы не немцы, а партизаны.
Всё оружие полицейских уже наши ребята захватили. Пришлось им сдаться. Тогда мы собрали в доме у старосты муку, соль, махорку, сложили в мешки и полицаям их на спину повесили. В 3 часа тронулись в путь, в отряд.
Когда к утру подошли к ставке, наши часовые подумали, что немцы идут, чуть нас не расстреляли. Пришлось нам выставить белый флаг — так немцы сдаются. Подошёл к нам связной из отряда, узнал меня. Только тогда в отряде узнали, что я с группой пошла на задание. Комбриг разозлился, посадил меня на гауптвахту, а полицейских увели в штаб и с первым самолётом перевезли за границу, что с ними потом было— не знаю, наверное, расстреляли.
К СВЕДЕНИЮ
С осени 1942 года партизанские отряды стали освобождать от оккупации многие населённые пункты. Так, на стыке трёх республик — Беларуси, Латвии и России — образовался партизанский край. В него входили Россонский, Освейский, Дриссенский районы Витебской области, часть Себежского, Идрицкого, Пустошкинского районов Калининской области. Общая территория насчитывала с севера на юг 80 км, с запада на восток — около 100 км. Район назвали Братским — в честь союза народов трёх республик.
"Машеров спас мне жизнь"
Когда началась война, секретари райкомов были оставлены в тылу, основными их задачами, поставленными Сталиным, было уничтожать объекты стратегической важности, чтобы не оставались врагу и организовывать партизанские отряды. Так и Машеров работал, ему тогда было около 35 лет. Я с отрядом находилась в Себежском районе — на границе с Беларусью. У меня даже служил парень-белорус из Витебской области, Андрей Лапшов. После войны, когда я работала в Калуге председателем областного комитета профсоюзов сельского хозяйства, его прислали к нам учиться на комбайнёра. Так и повидались с ним. Радости было!
А с Машеровым я познакомилась при таких обстоятельствах. В сентябре 1942 года нашей группе дали задание — пустить под откос второй эшелон на железнодорожной ветке Рига — Москва, и нас уже преследовали немцы, целый отряд — на нашу группу из семи человек.
Обычно мы возвращались в наш Себежский район через территорию Латвии, а в этот раз решили укрыться от преследования, пройти через Белоруссию. И вышло так, что шли недалеко от Россон. Там нас и встретил отряд Машерова. Он сам был там, позвал нас в штаб, приказал накормить.
Потом стал расспрашивать, кто мы, откуда. Я рассказала, что мы подрывники, взорвали второй эшелон «Рига — Москва». Подробно рассказывала, как мы лежим по трое суток на железной дороге, слушаем и по звуку определяем, что за состав идёт.
А порядок у немецких перевозок такой был: сначала идёт дрезина, потом поезд, груженный гравием, и только потом — воинский состав. Его, если приноровиться, вскоре начинаешь отличать по звуку. Это было в самом начале войны, когда больших партизанских отрядов ещё не образовалось, тем более на железной дороге. Конечно, Машерову стало интересно: командир группы подрывников, да ещё и девочка совсем — мне тогда 18 лет всего было.
Жена Машерова была разведчицей у него в отряде. Красивая женщина, очень красивая, так мне показалось. Она сперва приревновала его ко мне. Но потом поняла, что мы общаемся всегда только по делу.
Очень он любил со мной общаться, восхищался тем, как я своей группой командую и как отряд власовцев перевела к партизанам. Он говорил: всегда заезжайте, рассказывайте, какая обстановка у вас. С тех пор мы только через Белоруссию и ходили, хотя получался большой крюк.
Машеров нас каждый раз встречал, кормил и патефон заводил, сам на гармошке играл. Тогда Россоны уже входили в территорию партизанского края, там шла мирная жизнь, люди жили в домах в деревне. Оружие у них было в основном немецкое: партизаны захватывали обозы, немецких солдат.
Когда мы приехали в штаб Машерова второй раз, он попросил меня обучить подрывному делу пять человек из его бригады. Мне это было несложно, конечно. Я обучила этих ребят, потом они ходили подрывать эшелоны в Минскую область.
Тогда существовали уже мины химического действия, но их практически нельзя было использовать, потому что чаще всего перед эшелоном с техникой или с людьми немцы прогоняли дрезину или состав порожняка. Проверяли пути. Поэтому приходилось пользоваться минами со взрывателями натяжного действия.
Мы подолгу сидели в засаде, ждали нужного поезда. Перед ним закладывали мину, а потом взрывали — при помощи верёвки, за 350 м от путей. Я всегда сама взрывала мину, потому что нужно было точно подгадать момент, когда дёргать за верёвку. И легко было ошибиться, если нервы сдадут. Задача на группу распределялась так: мы с Андреем Лапшовым выкапывали яму — из орудий был только зубец от бороны, закладывали туда 9 кг тола, а остальные ребята — охрана. Следили, чтобы не подкрался немец, и помогали, когда нужно было скрываться от преследования.
Однажды Машеров спас мне жизнь. На меня вышел СМЕРШ, дали поручение, сказали:
– Это задание можешь выполнить только ты.
Нужно было в Себеже пронести подпольщикам мины на открытие какого-то совещания немецких начальников. Мне дали документы будто я учительница, дали с собой корзину с яйцами, а под ними финские магнитные мины. Я пошла в Себеж, прошла два поста благополучно, а на третьем у меня спросили, что там в корзинке. Стали смотреть — а там мины, меня схватили, привезли в комендатуру, она была в здании школы. Начался допрос, меня избивали, ногами по спине ходили, в какой-то момент я потеряла сознание, меня бросили в заброшенный туалет, закрыли на замок.
В этой комендатуре работал белорус из отряда Машерова. Его использовали как переводчика — он хорошо знал немецкий язык. Из разведки, конечно, следили за моим продвижением и знали, что меня схватили. Тут же по рации Машерову передают:
– Спасайте нашу Танюшку.
Из отряда Машерова быстро направили связного к комендатуре и ночью этому парню, который переводчиком у немцев был, Володе, велели:
– Выручай как хочешь. Говорят, ценный человек, подрывник. Нужно спасать.
Володя ночью убил постового, который около школы дежурил, потом второго, который по коридору ходил, открыл каморку, где я сидела, схватил меня за руку:
– Бежим!
А я только очнулась от побоев, только пришла в сознание. Спрашиваю:
– Кто это? Куда бежим?
Володя тем временем порвал на себе рубашку, сделал верёвку какую-то, спустил сначала меня из окна с третьего этажа, а потом и сам спрыгнул.
Последние евреи в районе
За Себежем леса сразу и овраг начинается. И как-то мы идём с группой, видим — девять детей сидят 9–11 лет, плачут, трясутся под дождём. Спрашиваю у них, что случилось, они говорят, что мам и бабушек расстреляли, отцы на фронте, а семьи в тылу остались. Ребята из еврейских семей — видимо, последние евреи в районе остались, других уже расстреляли.
Что делать, привела их к командиру бригады. Стала договариваться с лётчиками, которые привозили нам обеспечение. Кое-как уговорила забрать детей, отвезли их в тыл, под Нарву. А до этого ребята жили в отряде у нас две недели. Мы им всё показывали, рассказывали, ребята и развеселились, даже забыли, что их мам расстреляли…
У Сталина
В 1944 году я была у Сталина на приёме, меня послали как лучшую партизанку Калининских бригад. Он прочитал о моей деятельности в войну: как мы 8 эшелонов, 26 машин и 2 железнодорожных моста под откос спустили с группой. Зашёл к нему Ворошилов, Сталин говорит ему:
– Климент Ефремович, вот, посмотри, как воевала эта женщина в партизанах. Если бы твои солдаты так воевали, мы бы давно уже войну закончили.
После войны меня очень уважали везде. В 1967 году я приехала в Минск, в командировку. Работала в Союзсельхозтехнике, планировала поставки грузовых машин в союзные республики. Еду на такси в Минске, а водитель мне рассказывает, что в городе на работу не устроишься, если ты не был партизаном.
В Москве я в своём районе пользовалась уважением. Была старшей по подъезду, в управе меня все знали. Я помогала им во время выборов, агитировала жильцов. Как-то я белорусских женщин защитила. Они приезжали мясом торговать, а участковые у них взятки требовали, я узнала об этом и отчитала милиционеров — нечего взятки брать! Пришлось подчиниться.
Я активно участвовала в общественной жизни после войны. Состою в партизанском совете, много лет меня избирали в президиум, где была и Надежда Троян, она сама рассказывала мне историю убийства Вильгельма Кубе, о покушении на него в офицерской столовой — его там не оказалось, но погибли 100 немецких лётчиков.
Троян была знакома с девочками, которые работали там официантками и установили мину. Также она рассказывала о своём участии в покушении на него. В штабе приговорили его к смерти и планировали различные операции по его уничтожению. Это было очень серьёзной задачей: в дороге, например, убить его не представлялось возможным — он был осторожен и ездил разными дорогами. В итоге разработали операцию, в ходе которой подпольщица, работающая в доме гауляйтера горничной, должна была установить бомбу в доме, в его постели.
Согласно плану, несколько агентов должны были быть готовыми передать эту бомбу. И одним из таких агентов была Надежда Троян. В результате взорвалась не её бомба, но Троян тоже дали звание Героя Советского Союза: как было сказано, за то, что способствовала проведению операции.
С 1965 года в первое воскресенье июля мы регулярно ездим на Курган Дружбы, он находится на границе трёх республик — Беларуси, Латвии, России. Там организуют мероприятия, посвящённые общей Победе. Стоят палатки с национальными товарами республик.
29 июня, в День партизан и подпольщиков, проводятся встречи участников партизанского движения и подпольной работы в Измайловском парке. Устраивает торжества Правительство Москвы.
***
Фрагмент из изданного ФНКА Белорусов России сборника статей "Республика-Партизанка"
⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐
Сборник статей "Республика-Партизанка" издан ФНКА Белорусов России, совместно с Российско-Белорусским деловым советом, Историческим факультетом МГУ имени М. В. Ломоносова и Институтом истории НАНБ. Его авторы, белорусские и российские историки, задались целью подробно рассказать, как воевала с немецкими захватчиками оккупированная Белорусская ССР. Авторский коллектив удостовен премии Союзного государства в области литературы за 2021 год
Фото: wikipedia.org, bigenc.ru, pgd.preslib.org.by
© ФНКА Белорусов России, 2022
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!