Подростки вообще сами по себе сложные создания. Гормоны, перестройка организма и все такое.
В 1993 году я свой переходный возраст буквально записывала. Точнее, фиксировала на бумаге свои обиды. В буквальном смысле. Разделила в конце дневника странички, подписала «папа», «мама», «Юля» (средняя сестра, младше меня на 4 года), «я».
Как же интересно читать теперь эти наивные, но такие важные в то время для меня записи! Они помогали мне себя контролировать и анализировать свои поступки и поступки близких.
Запись: 12.07.1093: «Юля уехала в пионерский лагерь и даже не удосужилась со мной проститься!»
7.07.1993: «Папа упрекнул маму, что она купила три «Марса», три жвачки и колбасу».
17.07.1993: «Я сказала маме, что она обещала бабушке яйцо отнести, а она в ответ: «Была занята! А ты что меня учишь! Дожились» - и понеслось!».
Но больше всего я выдавала критики в свой собственный адрес: «Накричала на детей в саду, жалею»; «Ленилась убираться»; «Притворилась, что болит живот, чтобы не мыть посуду»; «Накричала на Юлю за то, что она кидает в меня клубникой» - эти мелкие неприятности стерлись из моей памяти, но в строчках дневника они живы.
Хорошо помню, как я мечтала проколоть уши. Мама, сама всю жизнь проходившая без сережек, была категорически против. Апеллировала тем, что «нет золотых сережек».
Но подростки так просто не сдаются! Запись от 16 июля 1993 года:
«Я сама себе проколола ухо!»
Да, взяла иглу, проспиртовала, встала перед зеркалом, проколола и вдела нитку. Вот как сильно хотела серьги! Причем, второе ухо я не трогала. Фишка была в том, чтобы «начать», а взрослые никуда не денутся, «закончат»! И расчет оказался верным.
Мама пришла с работы, поохала и повела меня к соседке медсестре, которая тоже ахнула и сообщила: прежде чем колоть второе ухо, надо делать новый прокол в «первом». Мой - неправильный, кривой. И начала «перекалывать», прям на «живую», рядом с тем местом, где была «моя дырка»!
«Тетя Шура очень добрая. Но она прокалывала уши очень больно и медленно, кривой иглой. Особенно колотое больно. Я терпела. Но я рада, теперь у меня будут серьги», - пишу я.
Своего я добилась. Серьги золотые тут-же нашлись, бабушка подарила. И я была счастлива.
Примечательно, что в то время я вела записи, точнее, описание серий «Санта Барбара». Зачем? До сих пор не понимаю. Очень нравился сериал!
«Джулия узнает, что Мейсон женится. Она в трансе. Выясняется, что она его любит. Си-Си и его жену спасает Круз с катера. Круз говорит Си-Си, что идет к Идан. Си-Си думает, что Круз убедит Идан, что это его ребенок», - и так далее.
А еще мои дневники пестрят первыми неумелыми авторскими песнями. Вот кусочек одной из них:
Линда
Чарующий взгляд
Зелёных глаз
Всех околдовал
В который раз
Она вошла
Легко ступая
Улыбкой своей
Ночь озаряя
Нда… Пушкин нервно «курит» в сторонке! А с другой стороны, некоторые современные авторы пишут еще «симпатичнее», чем я в 14 лет: «губа на губе щека на щеке» - догадайся с трех раз - о чем эта песня-трансформер? Про какую-то анатомию? В моих текстах хоть смысл понятен – вещаем о Линде!
Половину моего первого дневника занимают наклейки машин. В то время многие подростки гонялись за такими, собирали в коллекции, менялись. Эти машинки были в жвачках, поэтому ярославская ребятня приносила торгашам нехилую такую прибыль, скупая «резинку» с заветными картинками. Вот они – 9 тетрадных листов, с вклеенными авто. «Дети девяностых», узнаете?
Поражает и моя подростково-детская непосредственность. Очень легко и непринужденно в своих записях я смешивала в кучу проблемы и радости. Так, 20 января 1994 года я записываю буквально следующее:
«Теперь свет вырубают каждый день с 6 до 7. Кстати, комбинат остановили, нет денег, а еще я приняла участие в конкурсе литераторов во Владивостоке».
Забегая вперед скажу, что конкурс я выиграла и отправилась в «приморский «Артек» - мечту всех тогдашних подростков – детский центр «Океан», который показал мне совершенно новую, незнакомую доселе жизнь. Но это уже другая история.