Население Латвии на 30% меньше, чем в 1990 году, а к 2050 году его численность сократиться более чем в половине из 52 стран Европы, пишкт британская "Гардиан".
Когда Маргарита Скангале была подростком в конце 1970-х годов, в средней школе Вилани училось 1200 учеников. Когда ее сын был маленьким, очередь перед магазином детской одежды – если предположить, что в советское время там были какие–то товары, – тянулась вдоль улицы.
Сегодня в школе 400 учеников, а из 26 одноклассников ее 35-летнего сына только четверо до сих пор живут в этом маленьком городке в восточной Латгалии, в трех часах езды от столицы Риги и чуть более чем в часе езды от российской границы.
В трехкомнатном подвальном музее Вилани 57-летняя Скангале достала пачку рукописных записей: в 1995 году в городе проживало 4311 человек. На 1 января этого года в нем насчитывалось 2882 человека. “Здесь многое изменилось, - говорит она. - Это совсем другое чувство”.
По данным ООН, к 2050 году численность населения сократится более чем в половине 52 европейских стран, включая Италию, Испанию, Польшу и Германию. В пяти странах – Болгарии, Латвии, Литве, Сербии и Украине – оно, по прогнозам, упадехт более чем на 20%.
В течение следующих трех десятилетий Латвия, потерявшая уже почти 30% своего населения с 1990 года, потеряет еще 23,5%. “Это экзистенциальная проблема, - говорит Имантс Парадниекс, советник правительства по демографии. - Каждая нация должна обновляться. Мы не останемся Латвией без достаточного количества латышей”.
Один из факторов, стоящий за этим резким снижением, носит глобальный характер. Во всем промышленно развитом мире показатели рождаемости падают: две трети населения мира в настоящее время проживают в странах с уровнем рождаемости ниже 2,1 рождения на женщину, необходимого для естественного воспроизводства.
Но что важно, как и многие бывшие советские государства, особенно те, которые присоединились к ЕС с правом работать и жить по всему блоку, Латвия – нынешнее население которой составляет чуть менее 2 миллионов человек – также пострадала от последовательных волн эмиграции, поскольку молодые люди уезжают за границу, чтобы заработать больше денег.
Конечным результатом является двойной демографический удар. “Сразу после обретения независимости в 1991 году люди уехали, и уровень рождаемости также резко упал; все были так неуверенны в будущем”, - говорит Зане Варпиня из Стокгольмской школы экономики в Риге. - Таким образом, когорта, родившаяся в начале 1990-х годов, уже была небольшой. Но затем многие из них, в свою очередь, уехали, после того как мы вступили в ЕС в 2004 году или во время финансового кризиса 2008-2011 годов, когда был большой исход. Так что сейчас, даже если рождаемость выросла, число рождающихся детей очень невелико”.
В прошлом году, по данным центрального статистического управления, умерло в два раза больше латышей, чем родилось. Уровень рождаемости, возможно, и составлял 1,57, что немного выше среднего показателя по Европе, но в пересчете на 17 420 детей – против 40 000 или более в год в конце 1980-х годов.
Нигде демографический кризис Латвии не ощущается так остро, как в Латгалии, население которой в прошлом году снова сократилось более чем на 2%, больше, чем где-либо еще в стране.
Для города, который за три десятилетия потерял треть своего населения, Виляны, тем не менее, умудряются выглядеть на удивление нарядно. Его выкрашенная в белый цвет двухбашенная церковь 18 века великолепна; улицы безупречно чисты.
Но в окрестных деревнях заброшенные дома усеивают поля. Дальше по дороге, в Резекне, областном центре, разваливаются огромные заводы советской эпохи и офисные здания.
Местная экономика, некогда основанная на разросшихся коллективных хозяйствах и промышленных мегаполисах, практически рухнула с распадом СССР. В настоящее время в основном мелкий и сельскохозяйственный, он мало что может предложить своему сокращающемуся населению молодежи.
“Такое ощущение, что в последнее время эмиграция, возможно, и стабилизировалась, но вряд ли ситуация улушается”, - говорит Иварс Икауниекс, глава ассоциации Вилянских районных советов.
Ковид немного помог: некоторые местные жители вернулись к работе на дому7, радуясь более низкой стоимости жизни и отсутствию очереди в ясли. Но, несмотря на все благие намерения региональных властей, здесь нет инфраструктуры для крупного бизнеса и нет рабочих мест для молодежи.
“Они хотят работать в сфере технологий, инноваций, но здесь это лесное хозяйство, газон, гравий, - говорит Икауниекс. - Итак, за деньгами следует многое – Германия, Скандинавия, заводы, судоремонт, строительство”.
Краткосрочные скандинавские контракты, часто с базовым жильем, могут стоить в три-пять раз больше, чем в Латвии. Некоторые, по словам Икауниекса, возвращаются со своими сбережениями и открывают малый бизнес: один недавно открыл ремесленную винокурню, другой производит местную продукцию из конопли для туристического рынка. Но делают это многие.
Конечно, Латвия, на протяжении веков являвшаяся полем битвы между востоком и западом Европы, была здесь и раньше. В 1910 году, отметил Юрис Круминьш, специалист по народонаселению Латвийского университета, население страны составляло более 2,6 миллиона человек.
После второй мировой войны оно сократилось до 1,9 миллиона, затем снова увеличилось в советское время, достигнув пика в 2,7 миллиона в 1990 году, а сейчас снова составляет чуть менее 1,9 миллиона. “В этих качелях нет ничего нового”, - говорит Круминьш.
Но это не делает нынешнюю ситуацию менее тревожной. В современной экономике это означает “сокращение рабочей силы, нехватку ключевых и квалифицированных работников, старение населения, огромное давление на пенсии, здравоохранение, социальные услуги, - говорит Варпиня. - На самом деле мы еще не видим этого, но к 2030 году это может стать критическим”.
В своем кабинете в штаб-квартире Национального альянса, правой нативистской партии, которая намерена остаться в составе правящей коалиции страны после выборов в прошлом месяце, Парадниекс заявил, что население должно быть приоритетом.
По его словам, его партия никогда не поддержит масштабную иммиграцию, которая является чувствительной темой во всех трех прибалтийских государствах, учитывая их послевоенную историю. Вместо этого план правительства состоит в том, чтобы повысить рождаемость и побудить большее число из 300 000 с лишним латышей, проживающих за границей, вернуться домой.
По словам Парадниекса, пособие на ребенка в Латвии теперь прогрессивное, поэтому семья с одним ребенком получает 25 евро в месяц, семья с двумя детьми - 100 евро, тремя - 225 евро и четырьмя - 400 евро. Те, у кого трое и более детей, имеют право на получение грантов в размере до 12 000 евро на покупку дома, а карта многодетной семьи дает большие скидки в магазинах, в общественном транспорте и в музеях.
В результате, по словам Парадниекса, растет доля семей с тремя детьми. Есть также планы улучшить выбор и увеличить государственные субсидии на уход за детьми, а также реформировать пенсии, чтобы матери, в частности, не страдали финансово в дальнейшей жизни.
Отдельно, в 2018 году была запущена схема по привлечению эмигрантов обратно в Латвию, возглавляемая региональными координаторами по вопросам реэмиграции, которые консультируют по вопросам переезда бизнеса, трудоустройства, жилья, ухода за детьми, школ и жилья, а также могут предлагать денежные гранты.
В прошлом году вернулось чуть менее 7000 латышей: на пару сотен меньше, чем уехало. Не все останутся. В Резекне Андрей Глушнев сказал, что в новом году он снова уедет, возможно, в Финляндию, оставив дома жену и детей.
Глушнев в течение многих лет работал на строительных площадках в Великобритании и Норвегии. “Я некоторое время поработал здесь, на фабрике, - говорит он, - но это не то, чего я хочу. Я мог бы остаться на хорошую, хорошо оплачиваемую работу на большой стройке. Но таковых не существует".
Некоторые, однако, полны решимости добиться успеха. Майя Хартман уехала в возрасте 10 лет со своими родителями, которые эмигрировали в Великобританию в 2006 году и нашли работу недалеко от Питерборо.
“Все было как обычно, - говорит она в кафе в Резекне. - Фабрики, поля, склады. Они никогда не собирались оставаться, но в итоге я проучилась там всю среднюю школу, а затем поступила в университет. Я всегда предполагала, что не вернусь, но потом у меня родился ребенок, и мне просто показалось, что пришло время”.
Это было в 2018 году. Хартман нашла работу в муниципальном совете, затем в банке. “Я дома, - говорит она. - Мои корни, моя семья важны для меня. Моя лучшая подруга из Латвии все еще в Лондоне. Она много зарабатывает, но должна много тратить, просто чтобы жить. Я думаю, что мне здесь так же хорошо. Это приоритеты”.
36-летняя Владлена Савельева, которая преподает английский язык в Риге после 12 лет работы за границей на круизных лайнерах, а также в Греции, на Кипре и в Монако, согласна с ней. “Потребовалось время, чтобы понять, что у моей страны есть преимущества, - говорит она. - Я уехала, чтобы заработать денег и иметь лучшую жизнь. Но у Латвии есть много возможностей для этого”.
Некоторые латыши, конечно, никогда бы не уехали. 43-летняя Марута Ладусане, учитель химии Вилянской средней школы, сейчас так мало посещает занятия, что преподает и в Резекне. Половина ее друзей по колледжу уехали, но она осталась – и надеется, что и ее дети останутся.
7, - признается она. - Но все знают, что когда разразится следующий большой кризис, будет еще одна массовая волна отъездов”.
Отдельные истории могут показаться обнадеживающими. Но эксперты говорят, что в долгосрочной и более масштабной перспективе внимание правительства к рождаемости и реэмиграции вряд ли сильно помогут. “Демография - очень сложная штука, с таким количеством факторов, - говорит Варпиня. - Но нет никакого реального способа полностью возместить естественную убыль. Только иммиграционная служба”.
Это выбор, который в большей или меньшей степени уже сделали некоторые соседние с Латвией страны: Эстония, Польша, Германия. Для Латвии активный прием новых иммигрантов выглядит несколько странным.
Воспоминания о советской оккупации и принудительной интеграции оставили глубокие шрамы. “Я националист, - говорит Парадниекс. - Моя цель - сделать жизнь в Латвии лучше для латышей. Если другие страны хотят сделать жизнь лучше для всех, пусть они это сделают".
Для Варпини это недальновидно. “Мы живем в мире текучей и круговой миграции”, - говорит она. Латвия должна поощрять высококвалифицированных, трудолюбивых иммигрантов - возможно, некоторых из 30 000 украинцев, прибывших в этом году, – оставаться здесь, даже на короткое время.
“Наша страна традиционно враждебно относилась к иммиграции. Но война показала, что можно измениться. Латыши пожертвовали своими домами, собрали людей с границы … Это не безнадежно”.
© Перевод с английского Александра Жабского.