Ехала Настя на море за здоровьем и солнышком, но сынок, шустрик и хулиган, уже на третий день захворал. Тошнило, рвало. Ей тоже было нехорошо. Все-таки шестой месяц беременности. А кишечная инфекция, на пляже народ болтал, заразная – жуть. На себя внимания не обращала – крутилась вокруг ребенка. В комнате духотища, под потолком муравьи летающие вьются, она за малышом с тазиком бегает. Ближе к ночи только уснул, и Настя рядышком прилегла. А пока дремала, хитрец из кровати выбрался, сбежал во двор и хозяйкиной черешни наелся. Не мытой.
И тут уж желудочная хворь совсем разбушевалась. Температура под сорок, сын даже не плачет – уткнулся в стену носом. «Скорая» соизволила только под утро приехать. Едва взглянули – сразу строго:
- Обезвоживание. Надо срочно в больницу, капельницу ставить.
И повезли в ближайший город.
В приемном отделении – толпа. Настя надеялась: ее без очереди пропустят, все-таки малыш на руках, и сама в положении. Но народ возмутился: «Тут все больные». Так и сидела в уголке, шептала сыну в ушко утешения, боролась с тошнотой.
Врач, кто принимал, оказался неумолим: надо им обоим ложиться.
Но в палатах мест нет – только в коридор.
Настя охнула:
- Я ж беременная. Нельзя мне в инфекционку.
- Ну, давайте только ребенка возьмем. Нянечка, правда, одна на этаж.
- Как я могу его бросить? – возмутилась.
Пришли в отделение. Кровать узкая, жесткая. Малыш метался во сне, бормотал. Настя сутулилась на краешке, рядом. Переживала: «Вот это мы отдохнули!»
А в окно южное солнце бьется. И море вдали синеет, будто насмешничает.
Так обидно стало! Вместо отдыха – больница. Сынок совсем несчастный, у нее спину ломит, глаза щиплет. «Сейчас тут еще какую-нибудь заразу подцепим». Больница зачуханная, таракана она своими глазами видела.
И доктор злющий. Вместо того, чтоб утешить, начал ей мозг промывать:
- О чем вы только думали, мамочка? Когда беременная, да с таким малышом, на море тащились?
Разозлилась, рявкнула:
- Да назло вам! И старший поправится, и маленького – нормально рожу! Оба вырастут, разбогатеют! И… и поведут меня в Большой театр. На «Щелкунчика»! Вот!
- Ох уж эти москвичи, - неодобрительно пробурчал доктор.
*
…До чего тоскливый оказался спектакль! Одно слово - балет. Музыка – впору подвывать, по сцене мужики скачут в колготках. А денег стоит сумасшедших. Вася три месяца со стипендии откладывал, школьник Витька – после уроков листовки раздавал у метро. Зато маманя – счастливая, со сцены глаз не сводит, их все норовит по головам погладить, будто они малыши какие. Братья уворачивались, ерзали в креслах, пересчитывали подвески на роскошной люстре, но мужественно терпели.