Во время Первой Мировой войны по Российской империи прошлась ужасная новость - найден шпион. Полковник Мясоедов якобы продавал врагу военные секреты. Потом было установлено, что никаким предателем он все же не был, а выступил лишь в качестве громоотвода для общественного гнева, которого в стране становилось все больше и больше. Правда, снятие обвинений Мясоедову уже не помогло - он к тому времени уже был повешен. Так за что же пострадал полковник? Было ли это ужасное стечение ошибок? Или кто-то намеренно подставил неугодного офицера? Ведь желающих, если честно, было достаточно.
Во вступившей в Первую Мировую войну Российской империи помимо ненависти кто всему немецкому и революционным настроения росла волна шпиономании. Везде и всюду искали предателя, им мог быть назначен каждый, начиная от продавца соседней лавки с иностранной фамилией и заканчивая самой императрицей. А там, где шпионов не было, их, конечно же, выдумывали. Так описывал ситуацию журналист Лев Войтоловский, имея в виду дело как раз-таки полковника Мясоедова: «Дни и ночи толкуют нам о шпионах. Сочиняются всевозможные небылицы, и офицеры соперничают друг с другом в измышлении ужасов предательства. То открыли шпиона-телефониста под половицами в синагоге, то у ксёндза на крыше, то, наконец, в могиле на кладбище. Образовались особые физиономисты, которые узнают в любом обывателе шпиона по голосу, по выражению лица, по отвисшей нижней губе. У этого тусклые глаза и мрачный вид, значит, его огорчают наши победы — подозрительный… Тот высказывает чрезмерную радость и хочет втянуть вас в разговор — подозрительный. Иной возбуждает подозрение излишней сдержанностью, иной — предприимчивостью, иной — осмотрительностью, иной — суетливостью, иной — молчанием и спокойствием. И достаточно тени подозрения, чтобы сделаться жертвой шпиономании. Жертвой невинной и заранее обречённой. Ибо для этих несчастных установилось особое правосудие — беспощадное, быстрое и непреклонное».
Кем же был Сергей Мясоедов? Родился в 1865 году в Вильно, служил в Оренбургском пехотном полку, а затем перешёл в жандармерию и оказался в Вержболове на русско-германской границе. Был сначала помощником, а потом начальником местного отделения Санкт-Петербургского жандармского управления железных дорог. Хорошее знание немецкого языка, а также прирождённая коммуникабельность сделали Мясоедова лучшей фигурой для этой должности, он стремительно делал карьеру. Это же сделало его и отличной фигурой для роли предателя. Но это потом.
За несколько лет Сергей Николаевич получил 26 русских и иностранных орденов и медалей, был знаком даже с императором Вильгельмом II (его охотничьи угодия находились недалеко от границы) и неоднократно бывал у него в доме. При этом в служебной характеристике Мясоедова указывалось, что он «склонен к злоупотреблению властью», однако на нарушениях его не ловили.
Только когда Мясоедов женился на Кларе Гольдштейн, сослуживцы заметили, что он больше внимания стал уделять коммерческим сделкам, а не своим прямым обязанностям. По этому случаю прошло несколько проверок, однако уличить его в каких-либо весомых нарушениях не получилось.
В какой-то момент на границе поймали двух контрабандистов, у которых нашли оружие, взрывчатку и прокламации. Вину стали возлагать на Мясоедова, он же, в свою очередь, говорил, что это все - провокация со стороны Охранного отделения. Он был уверен, что его хотят подставить. Суд контрабандистов оправдал, а вот Мясоедова отправили в отставку. Зато в процессе разбирательств выяснилось, что он действительно время от времени злоупотреблял положением, освобождая влиятельных персон от осмотра на таможне.
Уйдя с поста, Мясоедов занялся коммерцией: нашел партнеров и основал «Русское Северо-Западное пароходство», специализировавшееся на перевозке эмигрантов в Америку. Но дела на этот поприще шли не идеально.
Его жена в это время подружилась с Екатериной Бутович, вскоре вышедшей замуж за военного министра Сухомлинова. Знакомство это было ценным, и Мясоедов решил через него попробовать вернуться на службу. Сухомлинов помог, только теперь Мясоедов служил не в жандармерии, а в контрразведке.
В апреле 1912 года в газете «Вечернее время», издаваемой Борисом Сувориным, вышла статья, в которой были явные намеки на передачу военных секретов Австро-Венгрии от некоего российского офицера. Прошло всего несколько дней, и имя предполагаемого шпиона назвал бывший председатель Государственной Думы Александр Гучков. Он указывал на Мясоедова.
Конечно, он не был настоящей мишенью для столь жестоких обвинений. Целью выступал Сухомлинов, что все прекрасно понимали. Мясоедов, желая защитить свое имя, вызвал на дуэль и Суворина, и Гучкова. Второй, кстати, вызов принял, но намеренно выстрелил в воздух, а Мясоедов промахнулся. А вот издатель от участия в дуэли уклонился, но все же получил от Мясоедова несколько пощечин.
Назначенное расследование не нашло за Мясоедовым никаких преступлений, и суд заставил травившие его газеты напечатать опровержения.
После этого скандала Мясоедов вновь подал в отставку и был уволен в чине полковника. Несколько ведомств (военно-судное управление, МВД, контрразведывательная служба) провели расследование и установили, что офицер к шпионажу никакого отношения не имеет. Казалось бы, на этом вопрос можно закрыть? Но нет.
С началом Первой Мировой войны Мясоедов, будучи офицером запаса, подал прошение о возвращении на службу. Просьба его была удовлетворена: сначала Сергей Николаевич командовал ополченцами, а потом добился перевода в 10 армию, которая находилась в районе его прежней службы. Так как он прекрасно знал немецкий язык, то стал переводчиком, а также выполнял поручения в разведке.
В декабре 1914 года в Петрограде появился подпоручик Яков Колаковский, который за несколько месяцев до этого попал в немецкий плен. Чтобы вернуться на родину, он заявил, что готов выполнять поручения для немецкой разведки. Колаковского отправили в Россию, чтобы тот совершил одну из трёх предложенных диверсий. Но он тут же сдался российским властям, и на допросе заявил, что ему рекомендовали Мясоедова как человека, чьими «шпионскими услугами» немцы пользуются уже несколько лет.
Начальник Охранного отделения Глобачев поставил эти показания под сомнения, к тому же ему показалось странным, что немцы не дали Колаковскому «ни явок, ни пароля, словом ничего такого, что могло бы для Мясоедова, если бы он был действительно шпион, служить удостоверением, что Колаковский ‒ действительно лицо, посланное германским Генеральным штабом». Да и стала бы немецкая разведка так легко выдавать, по сути, первому встречному, имя шпиона, который сотрудничает с ними уже не один год? Да и вспомнил Колаковский о Мясоедове лишь на третьем допросе.
Пока его слова еще не были однозначно приняты на веру, Колаковский уже начал разносить информацию по всему Петрограду, причем представлял свои слова как важные разоблачение, на которое власти почему-то не обращают должного внимания. Так слухи добрались до министра внутренних дел Джунковского.
В отношении Мясоедова вновь началось расследование. Вел его генерал Бонч-Бруевич, проявивший немалое рвение. Позже он писал: «...В машине, на которой должен был выехать Мясоедов, шофёра и его помощника, как значился тогда механик, заменили двумя офицерами контрразведки, переодетыми в солдатское обмундирование. Мясоедов ничего не заподозрил и, остановившись на ночлег в одной из мыз, был пойман на месте преступления. Пока «владелец» мызы разглядывал переданные полковником секретные документы, один из переодетых офицеров как бы нечаянно вошёл в комнату и схватил Мясоедова за руки. Назвав себя, офицер объявил изменнику об его аресте».
18 февраля 1915 года Мясоедов был арестован , доставлен в Варшавскую крепость и обвинен в шпионаже и мародерстве. Это было уже второе его обвинение в государственной измене, так что генералитет всю вину за поражение 10-й армии, в штабе которой тот служил, возложил именно на него.
При аресте у Мясоедова обнаружили сведения о расположении частей 10-й армии. Но эти бумаги не указывали на его вину: их полковник получил легально перед очередной командировкой - на документе стояли подписи выдавшего его начальства. В попытках найти что-то более обличающее на квартире Мясоедова провели обыск и изъяли его личную переписку, по которой арестовали еще 19 человек, в том числе жену полковника.
Сначала дело рассматривалось в окружном суде Варшавы, но затем в спешке оно было перенаправлено в специально собранный по этому случаю военный трибунал. Само заседание проходило 18 марта 1915 года. Главным свидетелем был, конечно, Колаковский, но на суд его не вызвали «за дальностью расстояния». Обвинения против Мясоедова были сформулированы по трём пунктам: передача секретных сведений в 1907 и 1912 годах (без уточнения, каких сведений и каким образом), шпионаж в 1914—1915 годах и мародёрство (Мясоедов взял в одном из домов стол, занавески и картины).
Судьи признали его виновным и приговорили к смертной казни, но для исполнения приговора было необходимо подтверждение главнокомандующего. Когда Мясоедов обратился с желанием напрямую связаться с императором, ему было отказано. От отчаяния приотворенный пытался перерезать себе вены стеклом от разбитого пенсне, однако был спасен. Удивительно, что спасли его от смерти только для того, чтобы потом казнить. Уже через несколько часов после суда Мясоедов был повешен, а документы были утверждены задним числом. Казнь состоялась вопреки мнению командующего фронта, который не утвердил приговор «ввиду разногласия судей», а на основании резолюции Великого князя Николая Николаевича: «Все равно повесить!».
«То, о чем говорила стоустая молва в последнее время и о чем появился намек в "Русском инвалиде", заметившим как-то, что успехи Гинденбурга обуславливаются не дарованиями этого военачальника, а его умелым использованием услуг шпионов, подтвердилось. В одном из последних сообщений штаба Верховного Главнокомандующего определенно было сказано, что предателем оказался подполковник Мясоедов, следствие над деятельностью которого непреложно установило его преступную связь с германскими агентами. Предатель повешен, а над замешанными в этом деле лицами ведется строжайшее следствие»,- писала октябристская газета «Голос Москвы».
В других изданиях выступали еще радикальнее, называя Мясоедова «предателем-выродком», «главным виновником наших военных неудач и «коварным германским агентом».
Не остался без внимания и министр Сухомлинов. В июне 1915 года он был уволен с должности, а в апреле 1916 года - арестован по подозрению в государственной измене. После Февральской революции он был осужден и получил тюремное заключение. Однако уже в 1918 году он, как достигший 70-летнего возраста, получил амнистию и эмигрировал из страны.
Спустя годы «дело Мясоедова» стало признаваться сфабрикованным, а самого подполковника ‒ жертвой обстоятельств. Об этом же говорят и многие свидетельства современников. Как бы то ни было, «мясоедовщина» в годы той войны – символ измены, будто бы свившей свое гнездо в самых верхах Петрограда. И «дело» Мясоедова сыграло не меньшую роль в падении царского режима, чем убийство Распутина.